Крадущаяся тьма - Линн Флевеллинг

Волна гнева прорвалась сквозь оцепенение Алека. Он вскочил на ноги, пошатнувшись, повернулся лицом к Серегилу и выкрикнул:

— Почему же ты не рассказал? Почему все эти месяцы молчал? Снова тот же трюк, как тогда на улице Колеса?

В лунном свете на лице Серегила — наполовину черном, наполовину белом как мел — сверкнули глаза.

— Ничего похожего!

— Ах, нет? — продолжал кричать Алек. — Но тогда почему, будь оно все проклято! Почему? Почему ты мне ничего не сказал?

Серегил, казалось, съежился. Он опустил голову, положил руки на колени, потом глубоко вздохнул.

— На это нет единственного ответа. Сначала потому, ; что я не. был уверен. — Он покачал головой. — Нет, это неправда, в душе я был уверен, но не смел разрешить себе поверить.

— Почему?

— Потому что если я ошибался… — Серегил беспомощно развел руками. — Впрочем, не важно. Я тогда уже долго был одинок и считал, что такая жизнь мне нравится. Я знал, что, если прав и скажу тебе обо всем и ты поверишь мне, это свяжет нас, создаст узы… Я не хотел рисковать — по крайней мере пока не пойму, каков ты на самом деле. Клянусь руками Иллиора, Алек, ты не знаешь, не можешь себе представить, каково это…

— Так просвети меня! — прорычал Алек.

— Хорошо. — Серегил снова прерывисто вздохнул. — К тому времени я был изгнанником уже больше лет, чем ты живешь на свете. Любой ауренфэйе, прибывающий в Скалу, знал, кто и что я такое, и был обязан остерегаться меня. Тем временем все мои друзья-люди старели и умирали у меня на глазах.

— Кроме Нисандера и Магианы.

— О да. — В голосе Серегила прозвучала горечь. — Ты ведь все знаешь о моем ученичестве? Еще одна неудача, и здесь тоже я оказался не на месте. И тогда как снег на голову появляешься ты, и ты… ты…

Алек смотрел на склоненную фигуру перед собой и чувствовал, что его гнев исчезает так же быстро, как и появился.

— Я все равно не понимаю, почему ты не хотел мне ничего говорить.

Серегил снова поднял на него глаза.

— Из трусости, наверное. Я не хотел увидеть то выражение на твоем лице, которое вижу сейчас.

Алек сел рядом с ним и закрыл лицо руками.

— Я не знаю, кто я такой, — простонал он. — Как будто все, что я знал о себе, теперь исчезло. — Он почувствовал. как рука Серегила обняла его за плечи, но не отстранился.

— Ах, тали, ты тот, кем всегда был, — вздохнул Серегил, похлопав его по руке. — Ты просто теперь знаешь о себе, вот и все.

— Так, значит, я увижу, как стареет Бека, и Лутас, и Иллия…

— Верно. — Серегил крепче обнял Алека. — Они постарели бы точно так же, будь ты тирфэйе. Течение времени — не проклятие.

— Ты всегда говорил о нем как о проклятии.

— Быть одиноким — вот проклятие, Алек, одиноким и всем чужим. Не имею представления, как мы с тобой оказались в одной камере тюрьмы той ночью, но с тех пор я каждый день благодарю за это Иллиора. Самый сильный страх, который я когда-нибудь испытывал, — это потерять тебя. На втором месте — страх, что когда я наконец все тебе расскажу, ты решишь, будто только поэтому я взял тебя с собой. Все ведь совсем не так. И никогда не было, с самого начала.

Потрясение и гнев постепенно проходили, оставив вместо себя безмерную усталость. Алек потянулся за флягой и выпил все, что в ней еще оставалось

— Знаешь, как трудно все это принять! Ведь так много теперь меняется.

В первый раз за долгие часы Серегил рассмеялся; в его смехе прозвучали теплота и облегчение.

— Ты бы поговорил с Нисандером или Теро. Маги, должно быть, испытывают те же чувства, когда узнают, что в них есть волшебная сила.

— Какое это имеет значение — я же полукровка? — задал Алек один из тысячи вопросов, нахлынувших на него. — Как долго я проживу? И сколько мне лет на самом деле?

Все еще обнимая Алека одной рукой, Серегил нащупал другой свою фляжку и глотнул из нее.

— Ну, когда кровь фэйе достается от матери, это сказывается сильнее. Не знаю, в чем тут дело, но так бывает всегда, и все, чьи матери фэйе, живут столько же, сколько и остальные из нас — четыре столетия или около того. Они взрослеют немного быстрее, так что тебе примерно столько лет, сколько ты считаешь. Есть также вероятность, что ты унаследовал от матери магические способности, хотя, наверное, в этом случае они бы уже проявились… — Серегил внезапно умолк, и Алек почувствовал, как тот поежился. — Проклятие, жаль, что я не рассказал тебе все раньше. Чем дольше я ждал, тем труднее теперь…

Не дав себе времени понять, откуда взялся этот порыв, Алек повернулся и обеими руками крепко обнял Серегила.

— Все в порядке, тали, — хрипло прошептал он. — Теперь все в порядке.

Застыв от неожиданности, Серегил поколебался секунду, потом тоже обнял юношу. Его сердце сильно и быстро билось у самой груди Алека. Усталая умиротворенность охватила его; одновременно он ощутил смутное удовольствие от их близости. Оттуда, где они сидели, Алек мог видеть отблеск фонарей с улицы Огней на голых ветвях деревьев. Пальцы Серегила гладили его волосы — так же, понял Алек с виноватым чувством, как ласкали молодого куртизана в заведении Азарина несколько недель назад.

«Сначала такая странная, все изменившая ночь, — подумал Алек, — а теперь еще и это. Пальчики Иллиора, если так пойдет и дальше, кончится тем, что я вовсе не буду знать, кто я такой!»

Серегил наконец отпустил его и взглянул на луну, наполовину спрятавшуюся уже за домами.

— Не знаю, как ты, а я получил сегодня ночью все, что могу вынести, — сказал он с намеком на прежнюю кривую улыбку.

— А что будет с Рителом?

— Думаю, Тим может присмотреть за ним еще одну ночь. Мы займемся этим делом утром.

Когда они садились на коней, чтобы ехать домой, настала очередь Алека рассмеяться.

— Что тебя так развеселило?

— Все могло получиться куда хуже. В старых балладах бездомный сирота всегда оказывается давно исчезнувшим наследником престола в каком— нибудь королевстве и, значит, должен жить в фамильном замке, учиться этикету, а то и побеждать чудовище ради каких-то совершенно незнакомых людей. По крайней мере я могу заниматься своим прежним делом.

— Не думаю, что кому-нибудь придет в голову сложить об этом балладу.

Алек вскочил в седло и улыбнулся Серегилу:

— Вот и прекрасно.