Архканцлер Империи. Начало - Евгений Шепельский

Плач смолк, когда в просветах деревьев замаячил голубой простор. Я надеялся, что роевое сознание эльфов вывело меня на опушку со стороны Норатора. В какое бы безумие оно ни впало, соображения насчет того, куда меня вести, у него хватало. Интересно, почему оно не убило сразу дворянку-садистку? Хотело посмотреть, кажется… Роевое сознание находило извращенное удовольствие в том, чтобы наблюдать, как она надо мной издевалась.

Ужасно хотелось пить.

Рассветные облака-улитки солнце окрасило в пурпур. Над мертвым пространством у опушки курился легкий туман. Я двинулся прочь, наступая на Эльфийскую тоску, впечатывая в нее украшенные гвоздями подметки с силой и злобой, словно мог раздавить эти слепые белые стебли, уничтожить своими шагами.

Отошел туда, где начиналась живая, человеческая трава, где начиналась длинная холмистая гряда, поросшая метелками каких-то цветов; оглянулся. Где Амара, Литон, Бернхотт? Где вечно неугомонный Шутейник?

Лес Костей застыл в сотне метров от меня, напоминая сторожевую стену. Мне почудилось, что я различил затихающий вопль младенца. В длину лес под сотню миль, но значительно у́же – в ширину. Но с какой стороны Лес Костей мог выпустить моих товарищей, как далеко от меня – остается только гадать. И вообще выражение «Мы позаботимся о них» можно толковать двояко. Может, лес умертвил всех моих спутников, чтобы придать мне дополнительную мотивацию – а какая мотивация сильнее, чем жажда мести?..

От этой мысли я скрипнул зубами. Буду надеяться, что все спаслись, никто не остался в лесу, иначе месть моя вам… Да черт его дери – иначе я оставлю вас в мертво-жизни, вот что я сделаю – и это будет для вас худшим наказанием!

Я провел ладонью по шершавой щеке. М-да-а… Выгляжу как обормот, пахну наверняка как обормот в квадрате – и в таком виде заявлюсь в Норатор. Есть опасение, что добрые горожане не станут меня уважать. Один плюс в посещении эльфийского леса все же есть: меня не захватили дворяне. Ну и еще маленький плюс – магия леса излечила мои раны. Под пальцами чувствуются только крохотные полоски свежих шрамов.

Я пошел вдоль кромки Эльфийской тоски, придерживая ножны.

– Амара! Шутейник! Бернхотт! Брат Литон!

Нет ответа.

– Амара-а-а!

Никогда бы не подумал, что буду страстно желать присутствия рябой проводницы рядом с собой. Одна ночь? Да я подарю тебе тысячу ночей, только явись передо мной в целости и сохранности.

Я разгуливал вдоль кромки с полчаса, стараясь не отходить далеко от места своего выхода из леса. Вдруг роевой разум пригонит моих товарищей сюда же, ко мне? Может, хватит у него соображалки?

Ну а если все они умерли? Если лес убил их? Свел с ума, бросил на землю, приспал в ледяном безмолвии, и теперь они – окоченевшие трупы, которые скоро уйдут под землю, сольются с мертво-жизнью?..

Страх одиночества в этом мире вдруг накрыл с силой, какой прежде не бывало. Так-то я волк-одиночка, но именно Санкструм научил меня ценить дружбу и чувство локтя. Дружба и товарищество здесь проявлялись острее и не были связаны бесчисленным количеством эгоистических нитей и взаимовыгодных условий, как на Земле. Дружба тут сродни боевому товариществу, когда ты начисто забываешь о своем эгоизме и готов спасти товарища даже ценой собственной жизни. Потому что иначе уже не можешь. И ты знаешь, что он готов спасти тебя.

– Бернхо-о-о-тт!

– Ма… олк!..

Ко мне наискосок через мертвую белесую пустошь бежала маленькая фигурка.

– Шутейник?

Хогг подбежал ко мне, тяжело пыхтя. Красные сапожки в грязи, на рукавах куртки – обрывки ткани. Видно, что мчался, как и я – процарапываясь сквозь колючий кустарник мертвого леса. Повязка со лба исчезла, виден багровый, наполовину затянувшийся шрам от осколка пивной кружки.