Легенда - Дэвид Геммел

– Он не может ходить, – качает головой Драда.

– Да нет же, может.

Мальчик смотрит своими красными глазами на Винтара и впервые в жизни ощущает прикосновение чужого разума. Это происходит без слов. Одухотворенное лицо Винтара входит в мозг обещанием силы и дружбы. Хилое тело мальчика охватывает дрожь – это жизнь вливается в безжизненные мышцы, возрождая их.

– Что с ним такое? – в тревоге спрашивает Драда.

– Ничего. Попрощайся со своим сыном.

Рыжебородый воин разворачивает коня головой к северу и смотрит на свое беловолосое чадо.

– Делай все, как тебе говорят. Веди себя хорошо. – Он колеблется… делает вид, что укрощает коня. Он подыскивает прощальные слова, но не находит их. Ему всегда было трудно с этим красноглазым мальцом. – Веди себя хорошо, – повторяет он и, махнув своим воинам, пускается в долгий обратный путь домой, на север.

Повозка отъезжает, на тюфяк льется яркий солнечный свет, и мальчика будто пронзают копьем. На его лице отражается боль, глаза крепко зажмуриваются. Винтар осторожно входит в его разум и передает: «Встань и следуй за картинами, которые я буду показывать тебе».

Боль сразу проходит, и мальчик начинает видеть – куда лучше, чем прежде. И мышцы наконец-то подымают его – он уже забыл это ощущение с тех пор, как год назад лишился чувств на снегу Дельнохских гор. С того дня он лежал парализованный и безъязыкий.

Теперь он стоит и с плотно закрытыми глазами видит яснее прежнего. Без всякой вины он сознает, что уже забыл отца и счастлив этим.

Дух взрослого Сербитара вновь переживает всепоглощающую радость того дня, когда он рука об руку с Винтаром, Душой, прошел через двор и увидел в солнечном уголке близ высокой каменной стены крохотный черенок розы.

– Это твоя роза, Сербитар. Люби ее, лелей ее и расти вместе с ней. Однажды на этом крохотном ростке распустится цветок – и он будет благоухать для тебя одного.

– Это белая роза?

– Она будет такой, как ты захочешь.

В последующие годы Сербитар обрел мир и радость в дружбе, но ни разу больше не испытал такого полного счастья, как с Винтаром-Душой в тот первый день.

Винтар показал ему траву лорассий и велел жевать ее листья. Поначалу они вызвали у Сербитара сонливость и наполнили его мозг яркими образами. Но со временем крепкий молодой рассудок преодолел видения, и зеленый сок оздоровил хилую кровь. Даже глаза мальчика изменили цвет, впитав силу растения.

Сербитар снова научился бегать, наслаждаться бьющим в лицо ветром, научился лазать по деревьям и бороться, смеяться и жить.

А еще он научился говорить без слов, двигаться не шевелясь и видеть с закрытыми глазами.

И все эти блаженные годы роза Сербитара росла и расцветала – белая роза…

И вот он, конец! Один взгляд в будущее уничтожил тринадцать лет учения и веры. Один мимолетный образ, мелькнувший в туманах времени, изменил всю его судьбу.

Пораженный ужасом, смотрел Сербитар на открывшуюся перед ним картину, на покрытые боевыми шрамами стены Дроса. Ум его отвратился от кровавого зрелища, и он унесся, подобно комете, в дальний угол Вселенной, забыв себя среди взрывающихся звезд и рождения новых солнц.

Но Винтар нашел его и там.

– Ты должен вернуться.

– Я не могу. Я все видел.

– Я тоже.

– Тогда ты должен понимать, что я скорее умру, чем увижу это снова.

– Придется увидеть – это твоя судьба.

– Я отрекаюсь от такой судьбы.

– А твои друзья? От них ты тоже отрекаешься?

– Я не могу видеть опять, как ты умираешь, Винтар.

– Почему? Я сам видел это раз сто. Даже написал об этом стихи.

– Будем ли мы после смерти такими же, как теперь? Вольными душами?

– Не знаю – но мне хочется думать, что да. А теперь вернись к своим обязанностям. Я уже связался с Тридцатью. Они будут поддерживать в твоем теле жизнь так долго, как только смогут.

– Им не привыкать. Но почему я должен умереть последним?

– Потому что мы так хотим. Мы любим тебя, Сербитар. Всегда любили. Ты был робким ребенком, не знающим дружбы. Ты с подозрением шарахался от самого малого проявления нежности – душа, плачущая одна в пустыне Вселенной. Ты и теперь одинок.

– Но я люблю вас всех.

– Потому что нуждаешься в нашей любви.

– Нет, Винтар, не потому!

– А Река и Вирэ ты любишь?

– Они не принадлежат к Тридцати.

– Ты тоже не принадлежал, пока мы не взяли тебя к себе.

Сербитар вернулся в крепость и устыдился. Но стыд, который он испытывал раньше, не шел ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал теперь.

Неужто всего час прошел с тех пор, как он гулял с Винтаром по стене, и жаловался ему, и исповедовался во многих грехах?

– Ты не прав, Сербитар. Совсем не прав. Я тоже испытываю упоение боем. Да и кто не испытывает? Спроси Арбедарка или Менахема. Пока мы остаемся людьми, мы и чувствуем по-человечески.

– Стало быть, то, что мы монахи, ничего не значит? – вскричал Сербитар. – Нас годами учили тому, что война есть безумие, что человек низок в своей жажде власти и крови. Мы поднялись выше обычных людей благодаря своим почти богоравным способностям. И вот выходит, что мы, как и все прочие, жаждем боя и крови. Все впустую!

– Как ты самодоволен, Сербитар, – сказал Винтар с легкой тенью гнева в голосе и взоре. – «Богоравные», «обычные люди». Где же смирение, к которому мы стремимся? Когда ты пришел в Храм, ты был слабым, одиноким и самым младшим из нас – но тем легче давалось тебе учение. И мы выбрали тебя Голосом. Только ли за то, что ты превзошел все науки и постиг философию?

– Я полагаю, что да.

– И ты снова заблуждаешься. Ибо во всякой мудрости таится страдание. Ты страдаешь не из-за отсутствия веры, но оттого, что веруешь. Вернемся к началу. Зачем мы отправились на эту далекую войну?

– Чтобы умереть.

– Зачем умирать именно так? Почему бы не уморить себя голодом?

– Потому что на войне воля к жизни проявляется всего сильнее. Человек из всех сил старается выжить. Он заново обретает любовь к жизни.

– А с чем приходится бороться НАМ?

– Со своими сомнениями, – прошептал Сербитар.

– Однако ты не думал, что подобные сомнения могут посетить тебя, – до того был уверен в своей богоравности?

– Да, был – а теперь уже не уверен. Это очень тяжкий грех?

– Ты сам знаешь, что нет. Почему я еще жив, мальчик? Почему не умер вместе с Тридцатью Магнара двадцать лет назад?

– Ты был тем избранным, кому предстояло основать новый храм.