Московская Плоть - Татьяна Ставицкая

– Получил, жиртрест?! – приговаривал на бегу Император, вспоминая свой точный выстрел в грудь председателя Фонда. – Пацан сказал – пацан сделал! SEO ему, видите ли, не нужно. Всем нужна оптимизация, а ему – нет… Позвонят они мне… Звоните теперь… в рынду!

– Архив! – стонал плотно стиснутый заказчик.

– Про архив разговора не было, – отвечал на ходу дядя Женя.

– На бюджетников ссадили! – плакался Вечный Принц, зарываясь лицом в шею полковника.

– Не интересует. Гонорар оговорен.

– Нет-нет, не волнуйтесь по поводу гонорара. Это я о своем…

Аккуратно переступая через поверженных аукционеров, легкой пружинящей походкой барса в зал вошел китайский повар Сяу. Вскрыв сейф со сноровкой профессионального медвежатника, он извлек из его стальных недр архив Ундольского, спрятал трофей на груди под френчем и так же тихо вышел, никем не замеченный. Почти никем. Если не считать кем-то дрожащего белесого аукциониста, забившегося под стол с судорожно прижатым к впалой груди молоточком и гримасой ужаса на лице.

Мать ночной Москвы, выбравшись из-под груды остывающих тел, задыхаясь от слез и ярости, шагала по заснеженной столице и один за другим срывала строительные чехлы со старых особняков. Освобожденные от лжепокровов, выстреливали, как пружины, в предрассветное московское небо зеркальные, обращенные в себя ПРА-напорные башни бизнес-центров и элитных многоэтажек. Интересно, заметят ли москвичи подмену? И если заметят, то как скоро? И что потом случится? Выйдут ли они на заснеженные площади бесплатно протестовать или останутся сидеть по домам, утешая себя тем, что новые бизнес-центры – это новые рабочие места? Так им, хомячкам, и надо! Мутная волна злорадства поднималась в ней.

Наперерез Марье летела в распахнутой шубке, не щадя высоких тонких каблучков, Люся, не дождавшаяся своего возлюбленного. Мать уткнулась в ее плечо и разрыдалась. Люся прижимала подругу к себе, гладила по пепельным волосам, нашептывала какие-то слова утешения, еще не понимая, что эту боль предстоит пережить ей самой. Но девушка была полна другим. И она не знала, как к этому отнестись.

– Маша, у меня будет ребенок! Только я не знаю, от кого: от Боба или от Пети… Что мне делать?!

Люся терялась в догадках, а вот Мать поняла сразу. Собственно, вариантов и быть не могло. Мать уловила щекой теплую пульсирующую плоть над шарфом подруги и, зажмурившись, нежно отхлебнула.

Мать ночной Москвы ничего не рассказала своей верной подруге Люсе, а лишь велела ей одеться к вечеру в праздничное, которым щедро одарил ее Бобрище. Сама вернулась в опустевший дом, удрученная и придавленная новыми обстоятельствами, осиротившими ее вновь. Она твердо решила, что должна теперь справиться сама. И начнет она, назло обстоятельствам, с новогоднего празднества в ГУМе, заказанного накануне комьюнити. Она наряжалась перед глубокой синевы зеркалом, исполненным по заказу Уара в его любимом стиле, наносила на лицо мерцающий макияж и старалась подавить предательские слезы. Слезы – это слабость! Она больше не может позволить себе быть слабой. Она – избранная. Это плоть может позволить себе нервы. Но мысль о том, что она так и не успела побыть женщиной, натешиться любовью, во всей полноте ощутить это сильное и чарующее, разрывала ей сердце. Да, она будет держаться молодцом. И они поймут, что не зря короновали ее. Ее новая сила остается при ней. А если женщина в ней услышит однажды новый зов, она обязательно откликнется. Дела делами, но она станет чутко прислушиваться.

Марья села за руль своего «макларена» и выехала в расцвеченный праздничными огнями город. Ночная Москва стелилась под нее охотно и радостно. Красная площадь кишела возбужденной, загодя, еще на подступах, подогретой плотью, и Мать растерялась, не зная, куда ей приткнуть машину. На тротуаре она увидела притоптывающего на морозе Кучинегова и собралась было окликнуть продюсера, когда услышала:

– Позвольте вам помочь? – В проеме открытой пассажирской двери стоял, склонившись, зеленоглазый повар Сяу.

Ароматный Кучинегов так и остался торчать на морозе. Даже если бы Марья заплутала в темном лесу, а не у Красной площади, она и тогда вряд ли посадила бы в свою машину продюсера.

– Садитесь, – позволила китайцу Мать и тихо тронулась с места, косясь на стройного элегантного пассажира, опять напомнившего ей героя «Летающих кинжалов». Он вдруг неожиданно занял ее мысли, и она перестала жалеть себя.

Китаец указывал ей путь к специальной парковке, а Марья думала о нем в свете постигшей ее утраты. Ах, как жаль, что он – повар, обслуга… Даже если его приобщить доподлинно, он так и останется поваром. Ее совсем не беспокоил другой вопрос: почему он оказался в этот момент рядом с ней и взялся решать ее проблему. Женщина в ней уже услышала новый зов. Правда, пока только свой собственный. Очевидно, повар Сяу был приглашен на корпоратив в своем профессиональном качестве, решила Марья. Так что за стол можно было не волноваться.

О чем это я?.. – одернула себя Мать и, расставшись с китайцем, вошла в сверкающий новогодними огнями ГУМ. Надо будет выяснить, что это за «алмаз» такой, почему одно только упоминание о нем может стоить так дорого, вспомнила она.