Ускоренный реверс - Юрий Иванович

Встречать Третьего, а может, и вынимать его раненого из «домика» отправились бодрой трусцой всем десятком. Переговаривались на ходу и с молчаливого потворства сержанта, каждый пытался поделиться самыми яркими перипетиями боя. Оказывается, действующие в иных направлениях пары тоже изрядно наколотили жрецов. Пусть те и были низшего ранга, чем цель номер один, но всё равно приятно. Как говорится, «повоевали мы не праздно, врагам досталось преизрядно!»

В холле арсенала припомнилась суть сделанных ставок:

– А ведь Десятый, похоже, отлично на нас разжился! – поднял тему Пятый.

– Пока ещё рано утверждать подобное, – возразил Первый. – Вот достанем счастливчика Яцека живым, тогда и начнём плакаться по нашим фрегатам…

Тут появился транспорт, чуть ли не сразу распахивая все чётыре створки. Поприветствовав тем самым десяток, словно птица взмахами крыльев. Может, и в самом деле живое существо?

Но задуматься над этим никто не успел. Третий наклонился с сиденья номер шесть, вяло приподнимая руку в приветствии и восклицая:

– Привет, ребята! Поможете выйти? А то меня малость подпортили… – смотрелся он жутко окровавленным, но собственных ран оказалось не так много. Пока его вынимали, увидели ранение в голень, да ещё и сам пострадавший добавил: – Когда в ловушку провалился, пару рёбер точно сломал… – при этом он старался не коситься в сторону сержанта, а смотрел только на Фредерика: – Тебе отдельное спасибо, за помощь! Если бы не ты…

– Не за что! – перебил его Астаахарский. – Люди свои, сочтёмся!

Его уже несли и укладывали в модуль, когда Яцек стал оправдываться:

– Извини, что тебя не сберёг. Вроде и пристёгивать уже начал, а тебя раз… и не стало! Уж слишком твоё тело пулями порвало…

– Это всегда так, – авторитетно вмешался в монолог Эйро Сенатор. – Когда смерть десантника происходит в первой половине пути, устройство его сбрасывает неизвестно в каких пространствах.

Понаблюдав за тем, как модуль впихнули в стенку и вокруг него загорелась розовая подсветка, обозначающая начавшийся процесс интенсивного лечения, вновь обратил свой командирский взор на остальных:

– Чего встали и задумались? – тон резко изменился на противный до оскомы. – Точно так же бараны стоят перед новыми воротами! Пять минут на посещение отхожего места, и бегом марш без всяких сигналов на разминку! Старший – Первый! И шустрей, шустрей их гоняй! А то первым и получишь наказание за лень, бакенбардный ты наш!

После чего сам бегом подался в иную сторону, куда обычно хаживал на беседы с кураторами и опекунами Полигона. Наверняка помчался за свежими новостями и результатами рейда. А солдаты ринулись обратно в казарму, под надрывные крики временно назначенного заместителя. Причём он не просто кричал, а в гротескной форме копировал манеру ругани самого сержанта:

– Чего ползём, как улитки, толстозадые бегемоты?! Ну-ка, ускорились, цегуни рекаля! Не то сейчас восемь последних на финише получат от меня по «четвёрочке»! – заметив, как Шестой заржал прямо на ходу, добавил в голос ярости: – А самые жирные юмористы получат двойную порцию наказаний! У меня не побалуешь!

Гладрик Литогорский не выдержал и с обидой проворчал для тех, кто находился ближе к нему, но так, чтобы слышал Первый:

– Пусть меня хоть «восьмёрочкой» накажут, но этой ночью я кое-кому бакенбарды точно сбрею!.. Вот смеху-то будет, если мы одного типа утром не узнаем, а примем его за зелёного новобранца!

В общем, несмотря на возвращение живым всего одного человека, настроение в десятке было преотличным. А потом хорошее душевное состояние ещё и командование повысило на невероятную высоту. Припоздавший на завтрак сержант на последующем построении не стал гнать личный состав в тестовые тоннели, а объявил:

– По выкладкам наших хвалёных аналитиков, мы отработали в последнем рейде на семьсот двадцать процентов от ожидаемого. Потери у противника невероятные, уничтожено нами около половины всех высших жрецов. Цивилизация кальвадров объявила о пятидневном трауре, во время которого прекращаются все военные действия. А это тоже спасает десятки, если не сотни тысяч человеческих жизней. Так что кураторы серьёзно задумались над нашим поощрением. Даже мне кое-что обещали…

Лицо Эйро Сенатора при этих словах вдруг стало мечтательным и наивным, несмотря на уродующие его шрамы, а глаза заблестели с вожделением и надеждой. Всем почему-то пришло в голову, что командир вытребовал для себя никак не меньше, чем королевство. А то и целую звёздную систему.

Разве что Девятый, ненавидящий земляка из России да продолжающий лелеять мысли о скорой и безжалостной мести, прошептал, приоткрыв уголки губ, только для Десятого:

– Никак выторговал право на наше убийство… живоглот!

А обозначенный живоглот прервал затянувшуюся паузу, словно опомнившись, и продолжил бодрым голосом:

– Обещанные преференции идут помимо сегодняшнего, так сказать, бытового поощрения. Ну а сейчас нам всем даётся… хм, небольшое увольнение в жилую зону Полигона. Так что… если нет ни у кого вопросов…

Чуть ли не девять рук потянулось вверх, вопросы у заинтригованных солдат имелись, и по существу. Первым после разрешения спросил Второй:

– На сколько часов даётся увольнительная?

– Вначале вам хотели дать целый час… – сержант явно набивал себе цену, затягивая с ответом и напуская тумана. – Но я убедил, что этого слишком мно… то есть слишком мало! Поэтому дали… десять часов.

Никто из принцев не удержался от счастливой, предвкушающей улыбки. Разве что Шестой остался недоволен:

– В первой увольнительной у нас было ограничение в выпивке, а сейчас норму увеличат?

– Зная тебя, как заядлого поборника норм трезвости, спешу порадовать: норму отменили вообще! – с удовольствием понаблюдав, как кривится физиономия Гладрика, да и остальных за компанию, командир проникновенно пояснил: – Норму отменили… разрешили вас вообще не ограничивать. Когда вернётесь в казарму, того, кто переборщит – уложат в медицинский модуль на полчаса, вылезет трезвый, как огурчик. Но! Не забывайте вести себя как люди, как носители гордого звания наследников престолов! Потому что если опуститесь до состояния свиней, да ещё и где-то нахулиганите, то наказания с моей стороны последуют самые болезненные, унизительные и жестокие.

Теперь уже на самодовольных и спесивых рожах читалось: «… кого ты учишь жить, деревня?! Мы с детства приучены себя контролировать! Следовательно, и от здешней дармовой выпивки свой врождённый лоск, шарм и обаяние не подрастеряем!»