И сгустился туман - Джули Си Дао

– Я вся в смятении, – выдыхает она. – Не могу с собой совладать. Джонатан жив, и я не способна думать ни о чем другом, не говоря уже о таких прозаичных вещах, как билеты на поезд и удобные ботинки.

Джонатан вновь полностью завладел и разумом, и сердцем Мины. Момент упущен, я вынуждена с этим смириться. Я прижимаю к губам ладонь, сохраняя на них отпечаток поцелуя, и шагаю к подвесному колокольчику, намереваясь вызвать прислугу.

– Позволь мне позаботиться об этом, – говорю я, старательно изображая бодрость. – Я помогу тебе уложить вещи, а Гарриет отправлю на вокзал за билетом и…

– Погоди, – перебивает Мина. – Прежде чем ты ее позовешь, я хотела бы поговорить о графе.

Моя рука застывает на полпути к колокольчику.

– Он опять приходил. Только что. Он поселился в Перфлите, рядом с доктором Сьювордом. Если не считать чересчур настойчивого интереса к тебе, граф держится со всем обаянием и благородством, и все же…

Я невольно затаиваю дыхание.

– И все же – что?

Мина колеблется.

– Перед нашим отъездом из Уитби ты как будто бы его боялась, и, думаю, твои страхи были не напрасны. Он действительно какой-то странный. Есть что-то неправильное в том, как он говорит и смотрит. Кажется, он и ко мне проявляет неуместное внимание. Некоторые мужчины воспринимают женщину, помолвленную с другим, как… вызов. – Она пристально смотрит на меня. – Ты в один и тот же день посоветовала мне опасаться графа и сообщила, что Джонатан жив. Я помню, что обещала не приставать к тебе с расспросами, однако уверена, о Джонатане ты могла знать только по одной причине…

Я до боли вонзаю ногти в ладонь.

– И эта причина – глубокая связь между нами. Ниточка, которая тянется от нас к нашим любимым, – продолжает Мина, и я медленно, беззвучно выдыхаю. – Вероятно, твоя любовь ко мне и моя любовь к Джонатану позволили тебе почувствовать, что его жизнь в безопасности. И все-таки я снова и снова прокручиваю в голове твой намек на то, что Джонатан и граф тоже как-то связаны.

В горле у меня пересохло, я не в силах вымолвить ни слова.

– И я начала размышлять, не может ли граф быть тем самым клиентом, чьими делами Джонатан занят в Горах суровой зимы. Не мог ли Джонатан задержаться из-за графа. – Мина кладет руки мне на плечи и заглядывает в лицо. – Скажи, ты каким-то образом почувствовала и это?

Я смотрю в ясные голубые глаза подруги, и на один краткий, безумный миг мне хочется рассказать ей все, открыть всю правду. Туман, сновидения, тайные встречи с Владом. Но в этом случае я должна признаться и в том, что сделала, – о чем просила. А для этого смелости мне недостанет. Долгую минуту мы напряженно глядим друг на друга, и наконец, опустив голову, я бормочу:

– Нет, Мина. Я была больна и бредила. Сама не понимала, что говорю.

– Мне так не показалось, – тихо возражает Мина.

Я не поднимаю глаз.

– Как ты верно заметила, я не могла этого знать. Наверное, просто прислушалась к интуиции. Чувство, выражаясь твоими словами.

Снова повисает тишина, а потом Мина стискивает мои плечи и выдавливает улыбку:

– Да, конечно. Все это выдумки, и, пожалуй, несправедливо бросать тень подозрения на джентльмена, чей единственный недостаток – интерес к обрученным девушкам, – прибавляет она уже веселее, и я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя сердце у меня колотится, как у загнанного зверя. – Скорее всего, я, по обыкновению, слишком много думаю. Но ты ведь знаешь, какая я, правда, Люси? Моя Люси, которую я люблю больше жизни. – Мина опять целует меня, на этот раз сестринским поцелуем в щеку. – Обещаю вернуться к твоей свадьбе. Ну, зови Гарриет, дорогая. Сегодня я сяду на поезд и отправлюсь к Джонатану.

Тем вечером я лежу в постели одна, без Мины мне тоскливо и пусто. Она сейчас где-то далеко, в тесном купе поезда, ее чемодан – на багажной полке над головой, полной грез. Она увезла с собой половину моего сердца, но лучше бы увезла его целиком, потому что оставшаяся половина ноет и ноет. Я вглядываюсь в полумрак спальни и размышляю, какие еще выводы о Владе Мина могла сделать самостоятельно, несмотря на мое молчание. Я прямо спросила бы ее, лежи она сейчас рядом со мной в постели, но этому больше не бывать. Назад она приедет уже супругой Джонатана Харкера. Моя самая близкая подруга, хранительница моих тайн, наставница, сестра и возлюбленная для меня все равно что умрет.

Я сворачиваюсь в дрожащий клубок и крепко себя обнимаю. Я не могу позволить себе и дальше терять любимых людей, ведь каждый раз, когда это происходит, гибнет частичка моей собственной души. Однажды от меня и вовсе ничего не останется – как и от всех нас, ничего, кроме теней и праха. Как же коротка и полна потерь жизнь! Как же неумолим ее конец – смерть. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания.

Однако мама, должно быть, все равно их слышит, потому что за осторожным стуком в дверь следует негромкое:

– Люси?

В замке щелкает ключ, дверь открывается, и я вижу исхудавшее лицо мама. Лунный свет еще больше подчеркивает ее заостренные скулы, ввалившиеся глаза и тонкую, как истлевший пергамент, кожу. В сумраке еще яснее видно, что она больна, и для моего измученного сердца это тяжелый удар.

– Я почувствовала, что нужна тебе…

– Ах, мама, – всхлипываю я, а она подходит ко мне, обнимает, тихонько меня покачивает и шепчет в волосы слова утешения. – Что я буду без тебя делать?..

– Жить дальше, солнышко. Тебя ждет прекрасная жизнь с Артуром, в любви и безопасности. На этот счет я нисколько не переживаю и потому могу уйти, как только придет мое время.

Я так крепко стискиваю мама в объятьях, что чувствую каждую выпирающую косточку.

– Я не дам тебе уйти, – с жаром говорю я. – И никакое «твое» время не придет, я этого не допущу.

Она тихонько смеется.

– Мы говорили об этом, когда ты была ребенком, помнишь? Мы не управляем смертью. Она призывает нас, и мы подчиняемся, кто-то раньше, кто-то позже. Я счастлива, по-настоящему счастлива, что судьба подарила мне все эти