Дальний поход - Андрей Посняков

Атаман повернул голову…

– Потом! – резко бросил колдун. – Пусть улетят…

Сделав круг над поляною – будто кого-то искали, высматривали, но не со всем тщанием, а так, для самоуспокоения – небесные всадники повернули своих крылатых коней в сторону колдовского солнца и быстро скрылись из виду.

– Женщина… – Иван погладил шрам. – Они взяли с собой женщину. Из селения? Поймали в лесу?

– Или она прилетела с ними, – усмехнулся Енко. – Ведьма.

– Да… так тоже может быть.

– Так и есть. И больше о ней не думай. Идем!

Хитрый колдун уклонился от прямого ответа: кто была эта женщина, дева – он прекрасно знал – почувствовал, ощутил, ибо не так и давно уже сталкивался с нею. Митаюки-нэ! Дева себе на уме, коварная… вернее, пытающаяся таковой казаться. Зачем о ней говорить? Может, эта юная интриганка еще и сгодится… если ее не сожгут на костре в славном Дан-Хаяре, судя по промелькнувшей мыслишке – к тому все и шло. Может, стоит предупредить девку? Впрочем, поздно уже. Если такая хитрая – пускай сама выкручивается, небось должна бы услышать мерзкую мыслишку… а нет, так и нуер с ней, вернее – нуеров хвост.

– Эй, нуеров хвост, – обернувшись, Енко окликнул Дрянную Руку, замешкавшегося у барбарисовых кустов. – Ты что там потерял? Живот прихватило?

– Нет, учитель, не живот, – взволнованно дернув шеей, парнишка показал за кусты рукою. – Там мертвый. Совсем недавно убили… отняли жизнь.

– Чувствую, что недавно, – недовольно пробормотал колдун.

Ишь ты, хвост нуеров, заметил! Учуял… талантливый достался ученичок!

– Это свои его, – подал голос и второй ученик – Ясавэй Северянин. – Учитель! Мы с Нойко бросимся быстрее оленя, глянем?

– Бросился один такой… Ладно, метнитесь! Поглядим на ваши способности… хе-хе… оценим.

Согласно кивнув, Енко Малныче повернулся к ватажникам:

– Пойдем и мы – глянем. Все ж любопытно, за что его?

– Боюсь, любезнейший друг мой Генрих, покойник нам этого уже не скажет, – поправив берет, хмыкнул Штраубе.

– А мы не его будем спрашивать – учеников.

Казаки – Иван, немец да Афоня с Маюни – поспешно зашагали вслед за колдуном… да тут же схватились за сабли, едва не изрубив в куски выпрыгнувшего на тропу шлемоголова!

– Тьфу ты, нечистая сила! Вылетел!

– О, Ноляко! – весело крикнул Енко. – Ну, наконец-то явился. Что-что? Кто-то тебя обидел? Неужели, еду отобрал? По носу щелкнул? Щелкнула? Ай-ай-ай… Знать, на костер старушка не захотела… в отличие от молодой дурочки. Что ж, ла-а-адно!

– Что, что ты там говоришь, друже Енко? – догнал колдуна атаман.

– Да так… просто вслух думаю. Рассуждаю – кто бы мог быть убитый?

Убитый лежал в росшей за кустами траве ничком, раскинув в стороны руки. В левом боку его зияла кровавая рана.

– Кремневым ножом ударили, – облизав губы, пояснил Ясавэй Северянин. – Без всякого колдовства, просто.

– Нет! Немножечко все-таки поколдовали! – сидевший на корточках напротив трупа Нойко вскинул глаза. – Вон как четко все – одним ударом и прямо в сердце попали. Не-ет, без колдовства тут никак не обошлось!

– Умелому воину нести такой удар ничего не стоит!

– От простого воина этот бы защитился, вон, мускулистый какой!

– Хватит! – Енко Малныче пресек начавшийся спор и, внимательно осмотрев убитого, с хитрецой повернулся к Ивану:

– Что скажешь, мой любезнейший друг?

– Скажу, что убитый – человек непростой, – атаман склонился над трупом. – Сказать по-нашему – служилый: дворянин или из детей боярских. Кожа на малице тонкая, искусно выделанная… еще и браслет золотой, и жемчуг. Секира вон, рядом, каменная, боевая… Видал я у здешних щеголей и бронзовые и медные даже. Каменная-то куда надежнее, убойнее! Не из простых, но… не колдун – воин.

– Что воин, а не колдун – то и по мускулам видно, – нахально добавил Нойко. – А вы, господин Иван, все верно сказали, хоть нам и чужой.

– Да, верно, – колдун покивал, почесав бородку. – Воин, но не простой – знатный. Особо приближенный… Верно, провожал прилетевших колдунов. Они его и того…

– Своего же? – удивился Штраубе. – Зачем?

– Думаю, освобождали место… Убитый – не колдун, что его жалеть-то? – Енко Малныче задумчиво скривил губы. – Либо – что вернее – сей бедолага слишком уж много знал. Ну, пошли, что тут стоять-то?

– А это… – покусал губы Афоня. – Хоронить-то его не станем?

Колдун презрительно отмахнулся:

– Некогда. Да и – для воина – слишком уж много чести. Идем!

Путники вышли из зарослей через пару сотен шагов. Вкусно запахло дымком, впереди, за деревьями, показались обгоревшие остовы домов, хижины… И какие-то люди, деловито таскавшие из ближайшей рощицы бревна!

– Смотрите-ка – частокол, да-а! – первым углядел ограду Маюни.

– Частокол? – Иван улыбнулся. – Ну, знать, там точно – наши! Местные-то никаких частоколов не устраивают, все на колдовство свое поганое надеются.

– Хой, братцы! – воскликнув, Афоня быстро перекрестился. – Чай, не помстилось ли? Там вон, у частокола, не наш ли Матвей Серьга?

– Матвей и есть! – присмотрелся Штраубе. – А рядом с ним – Ухтымка. Да и вон остальные – с бревнами возятся. Эх, казачины!

Атаман тоже присмотрелся, прищурился – он что-то пока не увидел женщин… зато песню услышал:

Шел да шел молодой купец!

Молодой купец, да торговый гость…

– Девы наши поют! – немец качнул головой. – Душевно как выводят.

– Ну, пойдем к нашим, – подумав, распорядился Иван. – Теперь ж скрываться нечего!

Встреча оказалась радостной, еще бы! Атаман обнялся с Матвеем, приветственно кивнул подбежавшим ватажникам, улыбнулся:

– Наконец-то нашли вас, козаче!

– Так вы что… вы что – уже? – недоверчиво смеялся Серьга. – Туда-сюда – обратно! На Печору-реку смотались, к Строгановым? Аль… – старшой нахмурился. – Аль случилось что?

– Да ничего не случилось, – успокоил Иван. – Подняли мы струг со дна, отправили. Силантий Андреев за старшего.

– Силантий… Как у него нога-то?

– Да срослась, слава богу. Тем паче ему ведь, чай, не ходить – плыть на струге… – атаман потрогал пальцами шрам. – Вечерком соберем круг – обскажу, как было. Ну, и вы мне про все доложите. Покуда же… девы-то наши где?

– Да вон, на посаде, – Матвей показал рукой. – Там чернавки на уху рыбу пластают, а наши за ними присматривают да песни поют – слышишь?

Рассудив здраво, Иван сразу показаться супружнице на глаза не решился – та ведь на сносях была, так, от радости-то нежданной, мало ли что приключится? Послал Маюни – ты, мол, Устинье своей незаметно покажись да шепни… а я уж – потом уж.