Стража! Стража! - Терри Пратчетт

НЕТ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО Я НЕ ДОЛЖЕН!

– Нет, нет, нет! – завизжал Воунз, хватаясь за голову. – Я не это имел в виду! Поверьте! Просто так было лучше сказать, и все! Лучше и надежнее!

НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОБЕДИТЬ МЕНЯ!

– Да, да, разумеется…

НИКТО НЕ МОЖЕТ УПРАВЛЯТЬ МНОЙ!

Воунз в примиряющем жесте всплеснул руками с растопыренными пальцами.

– Конечно, конечно, – заторопился он. – Но одно и то же можно выразить разными способами. Видите ли, весь этот рев и пламя… Совсем не обязательно всегда применять только этот способ…

ГЛУПОЕ ЧЕЛОВЕКООБРАЗНОЕ! КАК ЕЩЕ Я МОГУ ЗАСТАВИТЬ ИХ ВЫПОЛНЯТЬ МОИ ПРИКАЗЫ!

Воунз заложил руки за спину.

– Они все сделают сами, по собственному выбору, – сказал он. – А со временем начнут верить, что именно этого и хотели. Это станет традицией. Поверьте моему слову. Мы, люди, – очень приспосабливающиеся существа.

Дракон долго смотрел на него непонимающим взором.

– Фактически, – продолжал Воунз, пытаясь унять дрожь в голосе, – скоро все смирятся и привыкнут. А потом, даже если объявится какой смельчак, который вдруг заявит, что иметь королем дракона неправильно, они сами его прикончат.

Дракон сморгнул.

Впервые за все то время, что Воунз общался с ним, вид у дракона стал неуверенный.

– Видите ли, я знаю людей, – просто сказал Воунз.

Дракон продолжал сверлить его взглядом.

НО ЕСЛИ ТЫ ЛЖЕШЬ… – наконец подумал он.

– Вы знаете, что нет. Вам бы я не стал лгать.

ОНИ ЧТО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК ПОСТУПАЮТ?

– О да! Всю дорогу. Это одна из основополагающих черт человеческого характера.

Воунз знал, что дракон способен считывать по крайней мере верхние уровни его сознания. Мысли обоих завибрировали в леденящем кровь резонансе. Он тоже читал мысли ужасного существа – смотрел ему в глаза и видел, как мощные, медленные, они текут и переворачиваются у него в черепе.

Дракон пришел в ужас.

– Увы, – слабым голосом промолвил Воунз. – Но так уж мы устроены. Наверное, это как-то связано с проблемой выживания.

И ЧТО, СМЕЛЫЕ ВОИНЫ НЕ БУДУТ ВЫХОДИТЬ НА БОЙ СО МНОЙ! – почти жалобно подумал дракон.

– Вряд ли.

А КАК ЖЕ ГЕРОИ… РЫЦАРИ!

– Не в наше время. Они слишком дорого обходятся.

НО ВЕДЬ Я БУДУ ПОЖИРАТЬ ЛЮДЕЙ!

Воунз всхлипнул.

Ему показалось, он всеми нервами ощущает, как мысли дракона лихорадочно мечутся. Воунз наполовину видел, наполовину чувствовал, как чудовище пытается найти ключ к разгадке, как вспыхивают и гаснут образы драконов, рептилий мифических, полузабытых эр и – тут Воунз ощутил волну искреннего изумления – людей в некоторые из наименее похвальных (а таковых оказалось большинство) периодов человеческой истории. А после изумления пришла ярость существа, которое обвели вокруг пальца. Дракон не мог сделать людям практически ничего, что они еще не успели испробовать друг на друге, зачастую – с куда большим энтузиазмом.

ВЫ ВСЕГДА ИМЕЛИ НАГЛОСТЬ ИЗОБРАЖАТЬ ИЗ СЕБЯ СЛАБЫХ И ПУГЛИВЫХ, – мысли дракона гремели в голове у Воунза. – МЫ – ДРАКОНЫ, И НАМ ПОЛАГАЕТСЯ БЫТЬ ЖЕСТОКИМИ, КОВАРНЫМИ, БЕССЕРДЕЧНЫМИ И УЖАСНЫМИ. НО ДАЖЕ МЫ НИКОГДА НЕ ДОХОДИЛИ ДО ТОГО, ДО ЧЕГО ДОШЛИ ВЫ, ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫЕ! – Гигантская морда приблизилась еще больше, так что Воунз смотрел прямо в безжалостные бездны драконьих глаз. – МЫ НИКОГДА НЕ СЖИГАЛИ, НЕ ПЫТАЛИ И НЕ РАЗДИРАЛИ ДРУГ ДРУГА НА ЧАСТИ, ОДНОВРЕМЕННО НАЗЫВАЯ ЭТО МОРАЛЬЮ.

Дракон еще пару раз расправил крылья, а затем тяжело приземлился на груду слабодрагоценной мишуры. Когти поскребли по груде. Дракон оскалился.

ЖАЛКАЯ ТРЕХНОГАЯ ЯЩЕРИЦА, И ТА НЕ НАЗОВЕТ ЭТО СОКРОВИЩАМИ, – подумал он.

– Скоро будут вещи гораздо лучше, – прошептал Воунз, испытывая временное облегчение от смены темы.

НУ-НУ. ОЧЕНЬ СОВЕТУЮ ПОТОРОПИТЬСЯ.

– А можно я… – Воунз заколебался. – Можно я задам вам вопрос?

СПРАШИВАЙ.

– Ведь вам же не обязательно есть людей? То есть это ведь не потребность? Мне кажется, с точки зрения самих людей, это единственная реальная проблема, – он говорил все быстрее и быстрее, переходя на бессвязное бормотание. – Сокровища и все остальное, тут не возникнет никаких трудностей, но если, в конце концов, это вопрос только… только, только, скажем, белка, то, возможно, в недрах такого могучего интеллекта, как ваш, уже зародилась идея, как использовать в данных целях что-нибудь менее спорное, например корову или, быть может…

Дракон выдохнул горизонтальную струю пламени, превращая противоположную стену в груду известки.

ПОТРЕБНОСТЬ! КАКАЯ ПОТРЕБНОСТЬ! – проревел он, перекрывая грохот обрушивающейся стены. – ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ СО МНОЙ О ПОТРЕБНОСТЯХ? РАЗВЕ У ВАС НЕТ ТАКОЙ ТРАДИЦИИ – ЖЕРТВОВАТЬ САМОЙ ПРЕКРАСНОЙ ИЗ ЖЕНЩИН РАДИ МИРА И ПРОЦВЕТАНИЯ?

– Но видите ли, у нас всегда были умеренный мир и разумное процветание…

И ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТАКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ СОХРАНЯЛОСЬ!

Мощь этой мысли заставила Воунза упасть на колени.

– Конечно, – едва сумел вымолвить он.

Дракон в избытке сил поиграл когтями.

ТОГДА ПОТРЕБНОСТЬ НЕ У МЕНЯ, А У ВАС, – подумал он. – А ТЕПЕРЬ УБИРАЙСЯ С ГЛАЗ ДОЛОЙ.

Воунз бессильно обвис, когда дракон покинул его сознание.

Чудовище соскользнуло с позорных сокровищ, мощным прыжком переместилось к подоконнику одного из самых больших окон зала и головой разбило цветное стекло. Разноцветное изображение города дождем обрушилось на замусоренный пол.

Длинная шея вытянулась в предвечерний воздух, повернулась туда-сюда, словно антенна. В городе зажигались огни. Звуки, издаваемые жизнью миллиона людей, сливались в низкое приглушенное гудение.

Дракон глубоко, радостно вдохнул.

Затем втянул на подоконник все тело, высадил плечами остатки оконной рамы и взмыл в небо.

– Что это? – Шноббс побледнел. Предмет был неопределенно-округлой формы, фактурой напоминал дерево, а при постукивании издавал звук, подобный тому, какой издает линейка, если ею постучать по краю стола.

Сержант Колон стукнул по предмету еще раз.

– Сдаюсь.

Моркоу гордо извлек таинственный объект из мятой упаковки.

– Это пирог! – он подсунул обе руки под предмет и с видимым усилием поднял его в воздух. – От моей матери.

Он наконец ухитрился поставить пирог обратно на стол, не придавив пальцы.

– И его можно есть? – осторожно спросил Шноббс. – Посылка ведь шла много месяцев. За такой срок он наверняка зачерствел.