Паук приглашает на танец - Варя Медная

— До тебя она не долетит, — прошипела графиня, — «родительская любовь» называется. Эрселла! — едва не взвизгнула она, но неспособный на это голос просто оборвался.

Я тоже перевела взгляд на детей: леди Эрселла по-прежнему сидела за столом, и со стороны могло показаться, что она нежно накрыла руку брата своей. Вот только её зубы были оскалены, а вилка, которую он занёс над её волосами, в этот момент стремительно вытягивалась, расщепляясь. В доли секунды две тонкие серебряные змеи, гневно полыхая рубинами, переместившимися с ручки на место глаз, обвили его запястья и пригвоздили их к столу.

— А в девочке есть искра. В тебя или в меня? — совершенно спокойно заметил граф и вернулся к трапезе.

— Немедленно прекрати! — напустилась леди Фабиана на дочь.

Но та лишь выше задрала губу, обнажая десны, а змеи сильнее стиснули руки виконта. Тот испуганно вскрикнул и задергался. Сейчас мать и дочь были похожи на двух тигриц, и младшая ничуть не уступала старшей.

— Это вы виноваты! — реплика предназначалась уже мне. — Ваших рук дело, — кивок в сторону детей. — Вы с самого начала всё это задумали и стравливали их.

— Фабиана, прекрати молоть чушь. Беула, мисс Кармель, вечер окончен. Можете идти.

— Нет, стойте, — графиня резко обернулась к мужу. — Так вот как ты решаешь проблемы!

Тот держал себя в руках, но из движений ушла раскованность. Они стали скупыми и точно выверенными, будто вместе с широким жестом он боялся потерять и самообладание.

— Ещё минуту назад никакой проблемы не было. Ты сама её создала.

— Она была всегда.

— Да? И какая же?

В этот момент виконт снова вскрикнул.

— Сделай же что-нибудь! — побледнела графиня.

Она вскочила и попыталась разжать импровизированные оковы, но те зашевелились и зашипели на неё, не оставляя ни единого шанса.

Микаэль захныкал и обратил умоляющий взор на отца.

— Папенька…

— Надеюсь, мой сын не станет просить помощи против семилетней девочки, — отозвался граф, не поворачивая головы и продолжая нарезать копченое свиное ухо на тонкие полоски.

— Ты всегда нас ненавидел! — завизжала графиня своим стрекочущим, как у насекомого, голосом. — Меня и детей. И только рад унизить нас!

Из-под колье на её шее вынырнула пурпурная капля и медленно сползла к ключице. За первой последовали и другие: от напряжения шов начал расходиться. Со стороны казалось, что у черных камней вдруг выросли тонкие красные ножки.

Граф перестал сдерживаться и тоже вскочил, столовые приборы вместе с остатками еды полетели на пол.

— И давно эта светлая мысль сидит в твоей голове?

— Ты с самого начала жалел о нашем браке, — продолжала она, не слушая, — стыдился его, как незаконного, и злился из-за императорского запрета. И всё потому, что во мне нет этой чертовой искры! Принадлежи мы к одному виду, будь в нас одинаковая искра, всё было бы иначе. Но что поделать… Я смирилась с тем, что ты никогда не полюбишь Эрселлу, и так хотела, чтобы ты мог гордиться хотя бы сыном! — голос графини дрогнул, и мне стало совсем неловко оттого, что стала свидетельницей всего этого. Рядом так же беспокойно ёрзала Беула.

— И поэтому ты вечно ею недовольна? Думаешь своими замечаниями порадовать меня?!

Они сверлили друг друга взглядами, явно позабыв о том, где находятся.

— Скажешь, что я не права? Ты ведь винишь меня за то, какая она! — вскричала графиня.

— И какая же она?

— Такая же, как я: ущербная!

С этими словами леди Фабиана сорвала с рук перчатки, впервые представ перед нами без них. Её руки, от кончиков пальцев и до самых локтей, были покрыты блестящей черной чешуёй, до странного гармонировавшей с колье. Будто графиня погрузила их в бриллиантовую крошку. Похожие чешуйки, только другого оттенка, заменяли леди Эрселле ногти.

Граф, в отличие от нас, не опустил глаза, чтобы рассмотреть их. Ему, без сомнения, было знакомо это зрелище. Они с леди Фабианой замерли, тяжело дыша, и не отрывая взглядов друг от друга.

В наступившей тишине раздался стук каблучков, и хлопнула тяжелая створка. Растерянные взгляды всех присутствующих обратились к распахнутой двери, за которой только что исчезла леди Эрселла. Виконт облегченно потирал затекшие запястья, а серебряные змеи лежали на скатерти безжизненным узором.

Ещё пару мгновений никто не двигался.

— Да ты просто дура.

Граф развернулся и размашистым шагом покинул зал.

Леди Фабиана проводила его беспомощным взглядом.

— Девочка моя… — потерянно пролепетала она и тоже бросилась в коридор.

Когда трапезная опустела, мы с Беулой молча помогли виконту встать из-за стола (он был бледен, охал и покачивался, как узник, проведший за решеткой не один год) и направились к выходу. Снаружи Микаэль быстро оправился, и нянечка повела его в комнату по боковой лестнице. Я же застыла, не зная, как поступить и где искать графа. Сперва я решила, что он мог подняться к себе, и двинулась к парадной лестнице. Преодолев несколько ступеней, я вынуждена была остановиться: на верхней площадке сидела леди Фабиана с леди Эрселлой. Графиня крепко прижимала рыдающую дочь к груди, поглаживая девочку и покрывая поцелуями её макушку со скачущими кудряшками.

— Радость моя, доченька моя, — повторяла она, покачивая и убаюкивая её.

Я развернулась и на цыпочках поспешила прочь, чтобы не мешать им.

Очутившись вне поля их зрения, я вдруг поймала себя на том, что больше не волнуюсь за судьбу леди Эрселлы. Прежде я ошиблась, приняв за жестокость то, что было проявлением характера. Неутомимость леди Фабианы, помноженная на упрямство графа, обещала несгибаемую наследницу.