Ты победил - Александр Зорич

– Почти так. Я начал еще до твоего бегства, когда ты отважно сражался с костерукими, а я стоял на стене Кедровой Усадьбы и предложил тебе отойти на шесть шагов влево. Но, согласись, я щедро расплатился с тобой за возможность обмануть тебя.

– Соглашаюсь, соглашаюсь, соглашаюсь, – размеренно закивал головой Эгин и, усевшись рядом с Прокаженным, стал смотреть вниз, на кедровую рощу, где расторопными пчелами, чей улей прибит нежданным ливнем, суетились горцы.

x 4 x

– …но, знаешь, сегодня утром, когда ты схватил мой клинок и стал им крушить костеруких, я догадался, что ты не совсем тот, за кого себя выдаешь. Хотя в остальном ты сыграл роль Куха так, что тебе позавидовали бы лучшие актеры столичных театров, – сказал Эгин, мало-помалу привыкая к мысли о том, что его спутником все это время был никто иной, как тот, ради которого он прибыл на Медовый Берег.

– Да… – проскрипел Прокаженный. – Я бы с удовольствием и дальше оставался Кухом. Молодое, здоровое, подвижное человеческое тело дает гораздо больше простора для действий, чем тело эверонота. Но когда сегодня утром на горцев напали костерукие, я понял, что мои планы оказались никудышными.

– Почему? Костеруких-то мы с тобой видели и раньше?

– Потому что сегодня утром я понял, что на Медовом Берегу скоро появится еще одна сила, которую я, по своему недомыслию и прекраснодушию, раньше совсем не учитывал. И тогда все, что я задумывал, пойдет прахом. Одним словом, пришлось покончить со старым планом вместе с этим маскарадом, Эгин.

– Что это за сила?

– А, сила сильная, – отмахнулся Прокаженный, мрачнея. – Мой брат-близнец по имени Ибалар. Он теперь на службе у южан. Он служит им, хотя я-то прекрасно понимаю, что на самом деле это они служат ему. Ибалар не из тех, кто выносит ночные горшки за тиранами.

– Ибалар? Это имя я слышу в первый раз… – сознался Эгин, одновременно стыдясь той всеведущей спеси, которую нагнала на него служба в Своде Равновесия. В какой-то момент ему уже начало казаться, что он, словно бы сам гнорр, знает о Круге Земель все, что вообще достойно быть узнанным.

– А мое имя тебе о чем-нибудь говорит? – с мягкой иронией спросил Прокаженный и улыбнулся.

Улыбка у него была вполне, вполне человеческая. Стеснительная, кроткая и какая-то ребячливая, являющая поразительный контраст с глубокими старческими морщинами, избороздившими его лицо – лицо прокаженного.

Эгин покраснел до корней волос. Чего, кстати сказать, с ним не случалось едва ли со дня знакомства с Овель исс Тамай.

– Говоря по правде, нет, ведь я даже не знаю как тебя зовут. А называю тебя, как и все, Прокаженным, – в крайнем смущении сказал Эгин.

– То-то же, – без осуждения и совершенно беззлобно сказал Прокаженный. Видимо, человеческие слабости и пороки давным-давно перестали будить в нем что-то сходное с простым человеческим осуждением. – Мои родители назвали меня Авелиром. Проказой же я не болен и никогда не болел. Хотя ты можешь звать меня так, как тебе больше нравится. Прокаженным, Чумным, Косым или даже Хромоногим.

x 5 x

– Скажи-ка… Авелир… – старательно проговорил имя Прокаженного Эгин, – а костерукие – это плод магического таланта твоего брата?

– В некотором роде да. У него много разных талантов. Но только от них земле и людям больше горя, чем радости.

– Так значит все, что произошло там, в Вае, тоже сделал он?

– Нет, если бы все зло этого мира сосредоточилось в Ибаларе, жить стало бы куда как легче. Потому что мы бы с тобой знали, как уничтожить все зло мира. А так – нет, ибо ни я, ни мой брат не всеведущи, Эгин. Но я совершенно уверен в том, что шардевкатраны не входили в планы Ибалара, а даже, напротив, были им помехой. Для того, чтобы начать войну с Вараном, причем начать ее, насколько я могу судить, не просто так, а с уничтожения верхушки Свода Равновесия, Ихше и Ибалару достаточно одних костеруких… Но, не исключено, я ошибаюсь. Я не видел своего брата уж весен восемь. Время меняет все. Может, норов Ибалара переменился и он на старости лет решил заняться воспитанием шардевкатранов…

Эгин промолчал. Да уж, внушительная дилемма, нечего сказать. То ли заняться воспитанием шардевкатранов, то ли переделыванием живых людей в мертвецов, а мертвецов – в живых мертвецов, понимаешь ли…

– Выходит, ты с Ибаларом в ссоре? – спросил Эгин, дабы не продолжать темы, от которой у него непроизвольно шел мороз по коже.

– В ссоре? – переспросил Авелир. – Не-ет. Ссорятся школьники из-за острого грифеля. Ссорятся наложницы, не поделившие милости покровителя. Ссорятся мужчины, не знающие цены словам. Мы с Ибаларом враждуем. И, увы, эта вражда не может быть остановлена мной, ибо не мною начата. Я сделал для Ибалара больше, чем брат может сделать для брата… – задумчиво сказал Авелир и, по всему было видно, мысли его были далеко, во временах героических, загадочных и грустных.

– Прости за нескромность, Авелир, но я должен это знать. Что такого сделал ты, чего брат не может сделать для брата?

– Не надо извинений. Я морочил тебе голову целых девять дней и с моей стороны было бы верхом подлости таить от тебя что-то важное. Итак, где-то восемь весен тому назад я поделился с Ибаларом своим бессмертием.

– Постой, но вы же, по твоим словам, близнецы. Разве могло случиться так, что один из вас получил проклятый дар бессмертия, а другой – нет? – с сомнением спросил Эгин.

– Разумеется, мы получили его оба из рук нашей матери. Но бессмертие не означает неуязвимость… Ибалар был убит, а я остался жить. И когда я, старый прекраснодушный дурачина, расчувствовался над его безжизненным телом в сердце Мертвых Болот, я подумал – на что мне бессмертие, если мой единственный брат, моя половина, пусть черная, но все-таки половина, проваливается на моих глазах в бордовую бездну небытия, из которого возможен возврат только той души, которая черна еще более, чем поглощающая ее бездна. Тогда я подумал: что ждет моего нечестивого брата в посмертии? И ответил себе – ничего хорошего, ибо такова была жизнь Ибалара. И я решил дать ему вторую жизнь в надежде, что она будет благородней и светлей первой. В общем, я потерял свое бессмертие, обменяв его на две смертных жизни. Одну для себя, другую для Ибалара. Но, как оказалось очень скоро, это была очень наивная и совершенно никчемная трата времени и сил…

– Если я верно понимаю законы бытия, ваши жизни теперь связаны «цепью теней»? И смерть одного из вас повлечет за собой смерть другого? Верно? – с надеждой спросил Эгин, гордясь своими недюжинными для двадцативосьмилетнего варанца познаниями в вопросах запредельного.

– Все верно, Эгин. Поэтому-то я до сих пор и жив. Ненависть Ибалара ко мне велика настолько, что, не будь «цепи теней» между нашими душами, он вовек не оплошал бы так, как то было в последние недели. Он попросту подослал бы ко мне убийц и те покончили бы со мной раз навсегда. Или не поленился бы прийти самостоятельно…