Оборотный город - Андрей Белянин

– Скорее византийское, – поправил я. – Да и сама Богородица, в синих одеждах, больше на турчанку похожа, а младенец Христос у неё на руках кареглаз и темноволос. Наши-то по большей части блондины…

– И то верно, – раздумчиво согласились все.

– А если я убью вас двоих, а тела отдам тебе, упырь? – неожиданно влез осенённый свежей идеей Митрофан Чудасов. – Вам ведь всё равно, кого жрать, верно?

– Отвали, дурак, – отмахнулся Шлёма. – Мы с Моней тя по-любому порвём, три трупа лучше, чем два, ясно? Ты типа подумай над этим, прежде чем возникать…

Мы дождались, пока стихотворный чин всё это проглотит, и продолжили:

– А много ли чудотворных икон у нас в сгоревшей Москве было? Видать, немалое количество. Хотя самые знаменитые, людскими слезами намоленные, патриоты русские спасти успели. Наполеон в старой Москве лихо покуролесил, аж три обоза золота награбленного с собой увезти пытался. Да не один из них через Березину не переехал, – припоминая былое, рассказывал мой денщик. – Станичники наши не раз его трепали, а что удалось отбить, слали на тихий Дон. Под Москвой все храмы разорённые стояли, кому какую утварь церковную возвращать, неизвестно, но по первому слову любого батюшки отдавали мы всё золото-серебро, и оклады, и каменья, и чаши для причастия, ничего себе не оставляли. И не продавали ничего – за церковное грех деньги брать…

– А я слыхал, будто бы казаки всё под себя гребли, – виновато вставил упырь, и Прохор даже не дал ему по шее.

– Нам ведь государь жалованья не платит. Что с бою возьмём, то и плата за кровь казачью. А рубились мы верно, чести не роняли.

– Жаль, что доска так почернела, даже не разберёшь, что написано. – Я вновь вернул всех к первоначальному обсуждению. – «Богоматерь» ещё читается, а вот какая? Р…ая! Ржевская, что ли? Так вроде нет такой…

– Я на вас в суд подам, – вновь скучно возвысил голос господин учитель. – По газетам ославлю, вы у меня клад отобрали, а он мой, только мой, я его заслужил! Отдайте, а не то хуже будет!

– Мы тя и так битый час слушать вынуждены, куда уж хуже, – тяжко вздохнул Шлёма, встал с приятеля и наотмашь похлопал его по щекам. – Очухивайся давай, малахольный! Чё разлёгся на сырой земле? Простудишься, так мне опять у медведей малину отбирать, а они дерутся больно…

– Il y a ici des ours russes?[9]– Неожиданно прозвучавшая французская речь застала нас врасплох.

Шагах в двадцати, слева, из леса стройными рядами выходили пёстрые части наполеоновской армии. Разумеется, не люди, а полуистлевшие скелеты, в жалких обрывках некогда блестящих мундиров, крепко сжимающие в костяшках пальцев проржавевшие клинки. Это было и торжественно, и страшно одновременно. В пустых глазницах черепов горел огонь возмездия, от дружного топота начинала вздрагивать земля, и сразу становилось ясно – такую орду не остановит уже никто и ничто, словно их поднял со дна преисподней сам дьявол, понукаемый баскским заклятием на крови!

– Бежи-и-им! – возопил резво воскресший Моня, стряхивая нас и первым бросаясь наутёк в сторону спасительного кладбища. Мы, не сговариваясь, махнули следом! Какой болван станет лезть в заведомо проигрышную драку с вдесятеро превосходящими силами неубиваемых скелетов? Только не мы, храбрые казаки, ибо у нас ещё и мозги есть. А вот у кое-кого, судя по двум трусливым выстрелам нам в спину, их и вовсе не было…

– Вот ить сволочь, – на ходу выругался мой денщик. – По своим стреляет. Нет чтоб по французам…

– Господа, господа, – отчаянно раздалось сзади. – Это всё они! Держите их, господа! Это они украли ваш клад! Вы что, совсем не понимаете по-русски? Отпустите же! Я ни в чём не виноват, это не я!

Эмоциональный чудасовский визг подтвердил, что «не понимают». Эх, интеллигенция, мог бы и подучить французский или, в конце концов, меня попросить, я бы охотно перевёл.

– Cherchez les cosaques![10]– хрипло кричали скелеты, пускаясь в погоню, но у нас уже была значительная фора. Мы ускорили бег по пересечённой местности, шум, топот, лязг и отборная иноземная брань только придавали скорости. По крайней мере, через покосившиеся кресты и холмики буквально перелетали…

– Хренушки они нас догонят! – звонко оповестил Моня, пузом плюхаясь на чью-то неприметную могилку и лихорадочно разгребая сухую глину в основании креста. – Все за мной, под землёй не достанут!

Шлёма кинулся на подмогу, вдвоём они успешно на что-то нажали, и секретный запор открыл холмик, являя тёмные ступени, ведущие вниз.

– Айда с нами, казаки!

Мы с Прохором покосились друг на друга, почесали в затылке и первыми быстренько шагнули внутрь, скользнувшие следом упыри опять потянули за тайный рычаг, но… Прежде чем могила закрылась, чьё-то тело боком успело ввинтиться к нам и, едва не сбив моего денщика, скуля, покатилось по ступенькам.

– Ну что ж, это рок, с ним не поспоришь, – неуверенно протянул я, когда вход захлопнулся. – В конце концов, за мной было обещание познакомить этого типа с вашим мясником Павлушечкой.

– Слово надо держать, – почти хором подтвердили все. А раз решение, принятое мной, дружно поддержано коллективом, то оно уже и не моё, а коллегиальное, следовательно, с разделённой ответственностью. Успокоенный тем, что отныне на мне лишь только двадцать пять процентов вины за все возможные последствия в судьбе господина Чудасова, я легко вздохнул и вместе со всеми продолжил спуск.

В определённой доле казачьего фатализма всегда есть что-то рациональное, помогающее выжить и сохранить нервные клетки в порядке. Вот, к примеру, мы спокойно переносим уход на войну, без трагедий, бабьего воя и долгих пьянок, как те же мужики, забритые в солдаты. С другой стороны, им двадцать лет лямку тянуть, а нам лишь от одной кампании до другой. Поэтому мы и воюем так умело и результативно, чтобы как можно скорей покончить с этим богопротивным делом, помолиться и на рысях до дома до хаты…

Сельского учителя мы нашли в самом низу, всхлипывающего и злого. Пистолетик он потерял, с французами не договорился и, разумеется, во всех своих несчастьях винил только нас. Что, может быть, отчасти и соответствовало истине, но нам оно было по турецкому барабану…

– Куда вы меня затащили?! Его сиятельство этого так не оставит, я до самого государя дойду, я вас всех… всех…

– Ты, мил-человек, лучше землицы пожуй, успокоиться помогает, – на своём личном примере посоветовал Моня, и мы больше не обращали внимания на проклятия и слёзы у нас за спиной. Более важные дела подгоняли к Оборотному городу, и, слава тебе господи, первые, кто нас встретил, были шестнадцать разнокалиберных стволов, высунувшихся над импровизированной баррикадой под аркой!

– Стой, кто идёт? Стрелять будем!

– Свои! – коротко откликнулись мы. Ружья нестройно поднялись вверх.