Золото мертвых - Андрей Васильев

Вообще-то я за словом в карман никогда не лез, но в данный момент замешкался с ответом. Не оттого, что нечего было сказать, а оттого, что непонятно, с чего начать. Сразу с правды? Как бы этот жуткий дядька не обиделся на такую прагматичность. С восхвалений образа загробной жизни – умрун может подумать, что я к нему подлизываюсь, или, того хуже, решит сделать мне подарок в виде скоропостижной гибели.

– Что ты молчишь, юнак? – прогудел повелитель мертвых. – Ты нем? От рождения, или же тебе язык за какую провинность отрезали?

«Юнак», слово-то какое. Как видно, это лояльная форма слова «мальчишка».

– Просто не знаю, как правильно поступить, – решил открыть карты я. – Переходить прямо к делу неудобно, а пустую болтовню вы, похоже, не жалуете.

Хозяин кладбища засмеялся, и у меня по спине потекли капельки пота, очень уж жуткими были эти звуки. Не имелось в них ничего человеческого.

– Переходи прямо к делу, – отсмеявшись, разрешил мне он. – Что тебе нужно в моих владениях?

– Украшение. Если точнее – подвеска работы девятнадцатого века.

– Так. – Когти умруна стукнули о подлокотник кресла. – То есть ты пришел ко мне за моим же добром? Однако это неразумно, юнак. Что мое – то мое, и ничьим больше оно быть не может.

– Да я на саму подвеску и не претендую, – стараясь, чтобы голос не выдал волнения, возразил ему я. – Лежит она тут – и пусть дальше лежит. Мне нужно отпустить сущность, что в ней живет, такое уж у меня предназначение, такая судьба, против них не попрешь. Мне самому не в радость это все, но раз Великий Полоз мне отмерил эту долю – приходится крутиться.

– Полоз, значит, – проворчал умрун и снова выбил когтями дробь по подлокотнику кресла. – Ты сам его видел? Давно?

– Да нет, – отозвался я. – В начале лета. Там все случайно получилось, но раз уж так вышло – надо выполнять то, что на мои плечи взвалили. Не за страх выполнять, за совесть.

– Юлишь немного, но это ничего, такова человеческая природа, ее не изменишь, – задумчиво произнес Хозяин кладбища. – Значит, ты служишь Полозу. Хммм…

Он задумался, призраки за его спиной застыли как статуи, боясь даже пошевелиться, да и мы с Михеевым тоже не двигались, отдав себя на съедение жадным до крови кладбищенским комарам.

– Вот что, дьяк, – только минут через пять тяжело промолвил умрун. – Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову. Не желаю я тебя далее лицезреть.

– Мы пришли вместе, и уйдем вместе, – насупился Михеев. – Я отвечаю за этого человека.

– Ничего с ним не случится, – хлопнул ладонью по подлокотнику повелитель мертвых. – Даю тебе свое слово. Или ты мне не веришь, дьяк?

– Верю, – произнес Павел. – Верю. Но я тоже дал слово…

– И ты его исполнишь. – В голосе умруна послышались раскаты близкой грозы. – Сказано – сегодня этот молодец уйдет из моих владений живым. А вот ты, если станешь упорствовать, вовсе можешь больше белого света не увидеть. Не зли меня понапрасну!

– Иди, – прошептал я, дернув оперативника за рукав. – Не спорь, не будь дураком. Сам же знаешь – он не человек, не солжет.

– Буду ждать тебя у входа на кладбище, – недовольно пробурчал Михеев. – Час. Потом пойду искать.

Умрун снова расхохотался. Надо же, какой весельчак. А говорили – мрачный и злой. Правда, от этого веселья у меня мороз по коже идет.

Павел ушел, умрун же встал с кресла и подошел ко мне, обдав запахом тления, сушеных трав, и еще чего-то неуловимо-знакомого.

– Старые боги. – Он беззвучно, огромной черной тенью обошел меня по кругу. – Давненько я не видел никого из их слуг, давненько. А вот скажи мне, Хранитель кладов, не упоминал ли твой хозяин о некоей богине, что спала тысячелетия, а тут вдруг проснулась?

– Упоминал, – не стал скрывать я. – И даже имя назвал. Как же ее… Морена… Нет. Морана! Точно – Морана.

– Морана, – повторил умрун. – Повелительница белых ветров и черных теней. Значит, знамения не соврали. Хммм…