Ведьмина тайна - Дарья Гущина

«Б. подозревает. Кто сказал? Кровь? Медитации? Надо написать. Не то сорвётся».

«А. такой приятный… Жаль, наблюдатель. Но помогает. Кажется, нравлюсь… В закрытый после 12 ночи. А. сказал, ему можно».

Я листала записную книжку, погружаясь в последние годы жизни Гульнары. Некоторые страницы были вырваны и дополнены вставными листами, некоторые – обрезаны наполовину или сильно измяты, некоторые заляпаны чайно-кофейными пятнами. А ближе к концу записей обнаружилась вклеенная фотография. Мелкая, паспортная. Приятное лицо некоего парня перечёркнуто крест накрест. А ниже – короткое пояснение: «Сволочь. Многого хотел. Дальше сама. Не сдал бы…»

Остановившись на предпоследних листах, я вынырнула из записей. Глон по-прежнему лежал на полу рядом со мной, а Бахтияр уже всё закончил и гремел на кухне, шумел водой.

«Б. скоро вернётся. Слава богу. Устала. Рассказать придётся. Орать будет… В среду в три к Г. Последняя надежда. Дополню тропу. Не хочу пропасть. Хочу доказать. Мир в опасности».

Г. – это, надо полагать, Гюрза, то есть бабушка.

«Г. говорит, у меня дар стародавних. И все сны – из-за него. Учить хочет. А я не знаю. Страшно. Привыкла. Г. сказала, есть места силы, а там – амулеты, питающие схрон. Рядом всегда кто-нибудь голодный ждёт – в мир хочет. Можно «бабочку» подкараулить. Завтра в четыре повторно».

Так вот что это такое – места-маяки…

«Да, есть знаковые места – нашла по трупам стародавних. Они просыпались и подыхали от голода, сжирали друг друга. Вспомнила, что рассказывали сны. Артефакты из схрона заряжают носителя знаний, а дальше – нужная кровь, дверь и… К Г. в десять. Если что-то случится… Б. найдёт по тропе и фантомам».

«В восемь к О. Что-то знает, но… не доверяю. Мутит. Своего хочет. Надо подстраховаться. В девять архив. Проверю».

Интересно, О. – это мужчина или женщина? И не О. О. ли?

«Г. отказала. Всё. Это конец. Так плохо… Ради чего?.. О. говорит намёками, в семь встречаемся. Потом пойду по точкам до двери. Выбора нет. Обновила тропу. Рискну достать «бабочку», чтобы сравнить. И кто знает…»

А дальше – несколько пустых страниц. Всё.

– Ну что? – заклинатель, оказывается, просочился в коридор мимо меня и, привалившись плечом к стене, терпеливо ждал.

– В тех местах, куда привели письма, находятся защитные артефакты, питающие могильник, – я встала и протянула ему записную книжку. – Плюс нужна кровь ключа.

…и у меня теперь есть шарфик.

– Ясно, – у Бахтияра и рука дрогнула, и что-то в глазах. – Научная работа на кухонном столе. Введение, три главы и заключение. Почерк страшный, но, думаю, это чистовик. А для заклятья Гуня, скорее всего, использовала речь-выступление.

…или автореферат.

– Три главы? – уточнила я.

– Да, три. Точно. Осталось последнее письмо, верно?

Я достала новый лист-гармошку из кармана и развернула.

– Ну да, – прищурился, наклонившись, заклинатель, – это заключение.

Мне вдруг стало страшно. Безвестность и подвешенность, конечно, тяготили и напрягали, но финиш – там, где захоронена стародавняя нечисть, там, куда нет ходу непосвященным… Финиш пугал до дрожи.

Прошмыгнув мимо Бахтияра, я зашла на кухню, включила воду и сначала сполоснула лицо, а потом зависла, держа руки под струёй прохладной воды. Она брызгала во все стороны, пятная бриджи и стекая по предплечьям, но я не убавляла напор. Надеялась, вода успокоит. Поможет переключиться. А шиш.

– Не паникуй раньше времени.

Бахтияр, вопреки моим ожиданиям, не закапывался в записную книжку сестры, а стоял позади меня.

– Не паникуй, – повторил он, – мы тебя не бросим. Я тебя не брошу, – и странно улыбнулся, – что бы обо мне ни говорили ведьмы Круга. И что бы ты обо мне ни думала. Я никогда не бросал тех, за кого отвечал. Кроме… Я надеялся, что она повзрослела, и Круг её защитит. Зря.

– Знаешь, о чём я думаю? – я выключила воду и взяла полотенце. – Гульнару или дар с ума свёл, или чьё-то воздействие.

– Зерно не приживётся, если попадёт в неподходящую почву, – заклинатель сгрёб со стола разложенную по двум папкам работу сестры. – Она всегда была… такой. Подверженной чужому влиянию. Я прикрывал её, как мог. И, честно говоря, надеялся, что без меня она научится жить своим умом, – и сухо повторил: – Зря.

– А она была мстительной? – в записной книжке об этом ни слова, да, но столько горечи в простом «Так плохо… Ради чего?..», столько боли…

– Не сказал бы, – Бахтияр посмотрел на меня внимательно и с подозрением. – А что?

– Да так…

– Уходим?

– А с квартирой как быть?

– Сообщу ведьмам. Вычистят. Главное мы забрали.

Но перед уходом я снова спросила у Глона – всё ли, и пёс, принюхавшись, кивнул. Я уходила с тяжёлым сердцем и затаённым страхом. Заклинатель тоже нервничал и не скрывал этого – зажав под мышкой папки, шагал впереди меня быстро и сутуло.

Что ж, осталась, если сон не стормозит, пара-тройка дней до…