Ведьма на службе - Медея Душицина

Беседовать со мной о личной жизни дочери Елена Анатольевна решила в бассейне, что меня изрядно удивило.

– Я так давно не плавала, – с отстраненной улыбкой пояснила она. – Мы, когда Аннушка была жива, часто плавали вместе.

– Но у меня нет с собой купальника.

– Аннушка заказала новый купальник, но так и не успела его надеть... У тебя сорок четвертый размер?

– Сорок второй.

– Ну, надеюсь, большим не будет. Там ведь завязочки.

Говорить, что как-то не хочется надевать купальник почившей Анны, пусть он и был ненадеванным, не хотелось. Я заметила в глазах Елены Анатольевны слезы. А она хорошо держалась все это время!

– Ладно, – согласилась я. – А вы... Вы точно сможете все мне рассказать?

– Конечно, Ада. У меня уже спрашивала полиция... Сказала все, что знала. Сухие факты. А с тобой... С вами я хочу поговорить как с подружкой. Вы не против?

– Обращайтесь ко мне на «ты».

– Хорошо. И я не забыла о вашей просьбе дать вам аккаунт Аннушки. Напишу на бумажке.

Мне было слегка неловко мерить купальник. Нежно-розовый и очень открытый. А еще чужой! Но, когда я его надела, Елена Анатольевна будто расцвела. Она помогла мне завязать его и оглядела меня.

– Прямо как моя дочь! – вздохнула она. – Ада, тебе сколько лет?

– Двадцать два.

– Нет, ты постарше будешь...

И я жива.

Я сочувствующе взглянула на Елену Анатольевну. Но она, казалось бы, не нуждалась в сочувствии. Слез, которые я заметила до этого, как не бывало. Елена Анатольевна в цветастом сплошном купальнике и соломенной шляпе выглядела очень веселой и довольной жизнью.

– Ну что? Пошли, Ада, плавать и сплетничать! – Затем хозяйка дома повысила голос: – Ольга! Чай нам подай к бассейну. И принеси вина!

– Я не пью, – на всякий случай предупредила женщину.

– Зато мне без вина всего не упомнить.

В бассейне вода была нагретая на солнце. Я опустилась в нее, навернула пару кругов, и приплыла к Елене Анатольевне, которая сидела в воде на небольшой ступеньке и, глядя вдаль, пила красное вино. Ее лицо не было умиротворённым. Оно было полно затаенным горем.

– Меня полиция поначалу донимала, – начала говорить Елена Анатольевна. – Тогда я, напившись валерьянки, рассказывала, но успокоительное не помогало. И я ревела, ревела. Не знаю, поняли ли что-то из моих всхлипов полицейские. Захар ничего толком об Аннушке рассказать не мог, так как она секретничала только со мной. Как она отцу то скажет, что с женатым связалась? Тем более в восемнадцать лет.

Я вспомнила дело Соколовой Анны. В нем указывалось, что ей было двадцать. Она встречалась с женатым два года?

– Аннушка не знала, что ее любимый женат, – вздохнула Елена Анатольевна, и налила себе еще вина. – Влюбилась. Он знаки внимания оказывал. Ну, а потом уж и выяснилось, что несвободен он. Да моя доченька не смогла отпустить его. Зато смогла принять таким! Напишет ей – сразу к нему бежит. Я уж с ней говорила, мол, плохо это, да что толку? Любовь бывает глупой и слепой. Это у нас с Захаром все мирно, спокойно, без интриг и скандалов. А моя дочка, видно, не хотела так. Связалась с изменщиком! И ведь знала она, что от жены он не уйдет. Все ее устраивало. Рыдала, порой, у меня на плече, что он не полностью ее. Ну а я что поделаю? Она ни разу не произнесла фразу: «Почему я влюбилась не в того человека»? Она говорила: «Почему мой Сергуня несвободен»?