Жар сумрачной стали - Глен Кук

Пуховая перина приняла меня в свои объятия. Я заснул в мгновение ока, слишком вымотанный, чтобы страдать от одиночества.

А когда проснулся среди ночи, то вдруг выяснил, что одиночество закончилось.

– Ты что, клубок за собой разматывала, чтоб меня потом найти?

– Откуда ты узнал, что это я? – шепотом спросила Тинни.

– А кому еще?

– Ну, этой тощей ведьме Монтецуме, например. Или она здесь уже побывала?

Я узнал тебя по аромату твоих волос, по фигурке и по всему остальному. Да ты и не такая костлявая, и не такая длинная, как пресловутая тощая ведьма. Вслух я этого говорить не стал.

– Нет, ее пока не было. Как ни странно, никого, кроме тебя, ко мне особо не тянет.

– Да неужели? Смотри, допросишься: тогда уж точно никого тянуть не будет.

– Потише, лапушка, а то попугая разбудишь.

– Норовишь мне рот заткнуть?

Я знал один способ, как это сделать. Но у него есть недостаток – приходится прерываться, не в последнюю очередь потому, что Тинни любит, чтоб ей так затыкали рот.

* * *

Две вещи, обе малоприятные, случились одновременно. Попка-Дурак вдруг разразился пиратской песней о роме, серебре и сундуках мертвецов, а меня кто-то ткнул под ребра острым, будто нарочно заточенным пальчиком. Боль была едва терпимой. Чей-то голос прошептал мне на ухо:

– Гаррет! В комнате кто-то есть!

Ну разве можно так кричать! Ни стыда, ни совести…

– Оставь меня, женщина, – простонал я.

Попугай завопил так, будто с него живьем сдирали шкуру. Тинни зарычала.

– Гаррет, ты что, не слышишь?! Хватит спать! В комнате кто-то есть!

Послышался грохот, словно кто-то споткнулся о не вовремя подвернувшуюся под ноги мебель.

– Насилуют! – завизжал Попка-Дурак.

– Пожар! – завопила Тинни, резонно предположив, что это событие привлечет больше внимания.

– Молчать! – гаркнул я.

Пока я выбирался из постели и шарил впотьмах рукой, подыскивая что-нибудь потяжелее, грохот удалялся в сторону двери. Затем раздался скрип, и на мгновение на фоне призрачного света из коридора в дверном проеме обрисовалась сутулая тень. Прежде чем дверь захлопнулась, я благополучно перескочил через тумбу и столик, на которые наверняка налетел бы в темноте, потому что стояли они вовсе не там, где им полагалось (когда Тама привела меня в комнату, я запомнил расположение мебели).

К несчастью, стул, также преграждавший дорогу, оказался более терпеливым. Он затаился у двери и дождался, пока дверь закроется, а уж потом метнулся мне под ноги.

Я врезался головой в стену. Выставленные вперед руки почти не смягчили удар. В глазах помутилось, однако я все же поднялся и кое-как отворил дверь.

Ночной гость поспешно удалялся. В его руке слабо светился фонарь. Его ли? Фигура вроде как у Тамы… Есть что-то от этого влюбленного пастушка, Толли… Ну, все-таки больше на Таму смахивает. Наверное, она хотела проявить радушие во всем, а Тинни ее спугнула своими воплями.

Скорее всего, так и есть. Что касается Толли – ну с какой стати мальчишке подглядывать за мной? Или он думал, что лезет в комнату Тинни?

Не важно. Гораздо сильнее меня занимал другой вопрос: почему у ночного гостя в левой руке был фонарь, а в правой – то ли тесак, то ли мясницкий нож?

– Кто это был? – прошептала Тинни.

– Не знаю.

– Догадаться нетрудно.

– Не сомневаюсь. А еще проще обвинить во всем меня.

– Как же без этого, Гаррет? Может, нам дверь заложить? На всякий случай?

– Думаю, так и надо сделать. – По-моему, это был тесак, самый настоящий. – Но учти, если тебя найдут в моей постели…

– Я скажу, что ходила во сне и перепутала.

Аргумент. Мы придвинули к двери мебель, потом снова легли. Меня живенько отвлекли от раздумий, и я заснул, так и не успев прикинуть, что же это все означало.