Диверсант - Григорий Шаргородский

А вот виконт среагировал быстрее.

— Сколько их снаружи?

— Пятеро, господин, — ответил говорливый оруженосец, и эти слова вызвали злорадную улыбку на лице насильника и убийцы.

— Ты слишком нагл для барона, но это легко исправить.

То, что расстановку сил легко исправить, осознавал и Змей — он сделал шаг назад, прижимаясь к стене, одновременно перетаскивая игломет со спины на грудь.

Мое состояние не нуждалось в дополнительной мотивации, поэтому я просто выдернул из кобуры «пистоль» и послал иглу прямо в лицо ухмыляющегося виконта. Второй ствол выплюнул стальной снаряд в грудь ординарца. В это время Змей, потратив не больше нормативных четырех секунд, свалил четырех оруженосцев. Некоторым иглы угодили не очень удачно, и упавшие тела продолжали биться в агонии. Змей достал узкий кинжал и прекратил никому не нужные мучения.

За десяток секунд боя в комнате образовалось шесть трупов, что было неплохо даже при нашей подготовке: обоим помогала праведная ярость.

— Змей, зачистка, — коротко рыкнул я в сторону «ящера».

Уточнять не пришлось. Бывший казак разбил прикладом окно и крикнул на улицу:

— Зачистка!

В ответ послышались тихие щелчки и редкие вопли раненых оруженосцев, которые тут же обрывались.

Я, стараясь избегать зрелища мертвой девушки, перевел взгляд на старосту. В глазах сидящего на полу мужика уже появился смысл, а к выражению огромного горя и боли добавилась нотка удивления и изрядная доза торжества.

— Прости, отец, мы не успели. Эту падаль закопай где-нибудь по-тихому вместе с оружием и броней. Коней лучше всего зарежьте. Не позволяй жадности погубить деревню.

Ждать ответа я не стал и вышел на улицу, где «ящеры» зачищали деревеньку от наших же союзников. По подсчетам, они положили почти три десятка оруженосцев, тем самым серьезно сократив конную поддержку легиона.

И это было не очень хорошо.

Говорят, что обычным людям неподвластна телепатия и эмпатия, но в тот день мне пришлось убедиться в обратном — остальную шестерку рыцарей с оруженосцами мы собрали очень быстро, и за нами они пошли без малейших вопросов. При этом не было сказано ни единого слова угрозы, но та злоба, которую излучали «ящеры», действовала на потерявших контроль всадников подобно гипнозу.

Пока я вылавливал конное сопровождение легиона, генерал успел не только осадить цитадель, но и взять ее штурмом. Ничего удивительного в этом не было — легионеры имели немалый опыт в таких делах, а основная часть защитников города либо полегла на поле недавней битвы, либо пряталась в лесу.

Все эти события как-то прошли мимо меня, я вообще старался не вникать в нюансы гражданской войны, считая, что уже «сижу на чемоданах». Оставалось только передать приказ герцога кому-то из предводителей императорского войска и отправиться восвояси.

Оставив в захваченном городе небольшой гарнизон, генерал повернул свою карликовую армию почему-то не к Золотому Городу, а к центру империи, что незамедлительно вызвало мой интерес, который я и высказал на первом же привале. В ответ генерал поведал мне очень интересную историю. Конфликт между Ларой и Чаако до недавних пор имел затяжной характер — столица досталась мятежникам, а императрица с сыном засела в Золотом Городе. В это время дворяне южных провинций предавались размышлениям о том, чью сторону принять. Все изменилось в одночасье — сентар гвардейского легиона маркиз Дамиле похитил сундук с императорской короной, которую Лара, покидая столицу, прихватила с собой. Когда предателя сумели поймать, короны с ним уже не было, а сам бывший сентар сдаваться не пожелал и воткнул кинжал себе в сердце.

Через декаду после похищения мятежник Чаако объявил о коронации нового императора, то есть себя любимого. По этой причине затяжная война превратилась в блицкриг — одна за другой прошло четыре битвы. В трех победили верные императрице войска. Столица, по большому счету, попала в удаленную осаду, а разделенные на части легионы уже замыкали окружение, отсекая каналы снабжения мятежников. Вот именно в этом деле мы и помогли генералу своим своевременным появлением. Но несмотря на внешний успех, ситуация была шаткой — после обещанной коронации могли зашевелиться южные рыцари.

Скомканно извинившись перед собеседником, я быстро покинул его шатер — нужно было хоть немного отойти от шока. Причем шока множественного. В первый раз меня ошарашило при упоминании императрицы с сыном. И ведь умею же считать до девяти, а не смог высчитать сроков рождения ребенка! Не скажу, что тут же воспылал отцовскими чувствами, но все равно было как-то не по себе. Не успел я привыкнуть к этой дикой мысли, как интуиция прошлась по нервам жестким скребком, запоздало отреагировав на слова о самоубийстве гвардейского сентара. С маркизом Дамиле я был знаком шапочно, но все равно в голове сидела уверенность, что он никогда не совершил бы самоубийства. Даже обещание пыток и пожизненного заключения вряд ли сумело бы перебороть его жизнелюбие.

И что из этого следует? А следует то, что с ним произошло то же, что и с Яной. Картинка вырисовывалась не очень приятная, и все мои сомнения развеивались как дым — дари действительно стоят за этой войной, и «камни душ» у них не закончились. В связи с этим я вызвал Ежа и приказал постоянно осматривать всех встречных на предмет наличия невидимых магических линий, которые были единственным признаком одержимости «джинном». В ответ парень начал хныкать, что у него такие усилия вызывают головную боль, но, увы, так и не нашел во мне ни понимания, ни сочувствия.

Как оказалось, вечер откровений не закончился, потому что к моей палатке явился рыжий граф Шавис Туммо.

— Барон, не исключено, что в ближайшие дни нас отправят к основному рыцарскому ополчению, а вы, как говорят, направитесь обратно к герцогу, поэтому я хотел бы попросить вас присмотреть за нашими семьями.

— А на слово герцога вы уже не надеетесь?

— Савата я знаю с пеленок, и при этом мне совершенно неизвестно, что творится у него в голове, а вот с вами я знаком очень недолго, но уверен, что вы не пойдете на подлость.

— Это говорит о том, что вы действительно знаете обо мне слишком мало, но не будем размышлять о душах человеческих. Не стану давать вам никаких обещаний, потому что не уверен в их исполнении, меня вообще терзают предчувствия, что эта война отпустит меня еще не скоро. И все же, если посчастливится вырваться, постараюсь проконтролировать, чтобы с вашими семьями не случилось ничего плохого. Но вы все-таки зря сомневаетесь в герцоге.

— Он совсем недавно был разбойником, — возразил граф.

— Вы серьезно считаете, что среди дворян подлецы встречаются реже, чем среди простых людей?

— Я хочу на это надеяться.

— Вы даже не представляете, как я сам на это хочу надеяться, но, увы, разочаровываюсь с каждым разом все больше и больше.

— Теперь уже вы втягиваете нас в дебри разговоров о душе и чести, — позволил себе улыбку граф. — Мне достаточно ваших слов, поэтому еще раз благодарю и надеюсь, что когда-либо смогу отплатить вам добром за добро.