Одиннадцать домов - Колин Оукс

Меня сейчас стошнит.

Закручивающаяся воздушная воронка, полная костей, проносится мимо и исчезает в лесу. Ветер крепчает. У самого моего лица пролетает, царапнув кожу, тонкий прутик, и по щеке уже стекает что-то теплое и липкое. Лес у меня за спиной на мгновение затихает, но тут же среди деревьев раздается громкий гудок, словно на меня мчится поезд.

Я со всех ног бросаюсь к дому – он уже совсем рядом. Собрав все силы, я отчаянно кричу, взывая о помощи, но ветер относит мой голос в сторону большой земли.

Позади слышен жуткий треск: это огромная могучая ветка проносится сквозь лес и падает на луг, подняв тучи грязи. Тут же летит еще одна ветка и, рухнув, прокатывается вперед, прежде чем остановиться. За ними несутся целые деревца вперемешку с палыми листьями. Земля содрогается под их тяжестью; такой ствол легко переломит человека. Одно дерево шлепается возле меня, расплющив все цветы и оставив за собой фиолетовую кашу. Я в ужасе зажимаю уши ладонями. Оставаться на ногах больше нельзя – меня просто швырнет вперед, как эти деревья. Но если не двигаться, очередной ствол легко раздробит меня в пыль.

Я в ловушке. Можно сказать, уже мертва. Этот Шторм еще даже не начался по-настоящему, а он уже страшнее всего, что я себе представляла.

Возле Нориного дома раздается красноречивый треск, и я успеваю увидеть, как перед их садом падает электрический провод, осыпая все вокруг золотыми искрами. Совсем рядом рушится еще одно дерево – старый дуб с листьями в красных прожилках, – и катится в противоположную от меня сторону. БА-БАХ!

Яростный ветер сдувает меня с пути. Я отчаянно сопротивляюсь, но воздушный поток подхватывает мое тело, словно оно ничего не весит, и влечет его вперед. Ноги отрываются от земли, но тут что-то крепко сжимает мою руку и не отпускает.

– Держись!

Это Джефф, мой страж, мой спаситель. Низко пригнувшись, одной рукой он удерживает меня, а другой сжимает деревянный посох, глубоко воткнутый в землю. Я цепляюсь за Джеффа, и он притягивает меня к себе, закрывает собой. Мимо нас с бешеной скоростью несутся предметы, но мы держимся за свой остров в этом бушующем мире.

– Не выпрямляйся! – кричит Джефф.

Я киваю – все равно мне ничего не видно за вихрем собственных волос. Очень медленно, шаг за шагом, Джефф начинает подтягивать нас вперед, противостоя урагану, который сильнее и меня, и его. Оказывается, у посоха есть металлический наконечник, глубоко втыкающийся в почву. Мы продвигаемся между порывами ветра.

– Извини! Мне очень жаль! – выкрикиваю я в вертящееся безумие. И за это, и за все остальное.

– Еще бы не жаль! – орет Джефф, забыв свою фирменную учтивость. – Во время Шторма нельзя находиться снаружи! Тебе что, жить надоело? – Он тащит меня вперед. – Ты под домашним арестом навсегда!

– Я думала, что успею! – визжу я. На нас сыплются костяные конфетти. – Думала, все будет нормально!

– Ну, этот Шторм уже превосходит все свои предыдущие вариации.

Только Джефф мог заявить что-то подобное, находясь в самом эпицентре безграничного хаоса.

Наконец перед нами вырастает дом Беври, почти неузнаваемый из-за окружающих его густых зарослей цветов и железа. Ветер разочарованно воет нам вслед, пока мы, помогая друг другу, карабкаемся на веранду и обходим миллион защитных устройств – железные загородки, километры серебряной проволоки, осколки, колючки, неминуемую гибель и прочее. Все вокруг засыпано солью. Мой страж потрудился на славу.

Ветер бьет нас в спину, но не на того напал – стража дома Беври ему не одолеть. Джефф распахивает дверь, крепко сжимает мой локоть и, театрально буркнув «Изыди от меня, сатана», перескакивает вместе со мной через порог. Ветер с силой захлопывает за нами дверь, и наступает тишина. Снаружи продолжает яриться Шторм.

Глава тридцатая

Проходит минуты две, прежде чем мы можем снова говорить. У меня от усталости дрожат ноги. Ветер рвется в дом, швыряет в сад и о стены самые разные предметы. Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце – не хватало еще умереть в семнадцать лет от сердечного приступа, – и выдыхаю:

– Добрались.

Откидываюсь спиной на стену, вытянув перед собой ноги. Я жива и я дома. А снаружи… снаружи кошмар.

– Мейбл, ты вся в крови!

Джефф так произносит мое имя, что у меня сжимается сердце; в его голосе панический ужас мешается с гневом, а гнев со страхом, – так мог бы вести себя родной отец.

Страж поворачивает к себе мое лицо, чтобы рассмотреть порез.

– Где тебя черти носили? Уже утром все приборы показывали приближение Шторма, но стражи решили убедиться в этом на сто процентов, прежде чем поднимать панику. Хотелось дать жителям острова еще несколько минут нормальной жизни, но это было ошибкой. Я страшно зол на тебя. Умоляю, ради бога, больше никогда меня так не пугай.

– Мне известно про Гали, – говорю я. – Майлз рассказал на кладбище.

Джефф умолкает, но почти сразу поднимает на меня глаза – виноватые, полные слез.

– Я знаю, что ты пытался объяснять. Много раз.

– Когда ты сегодня пропала, сильнее всего я испугался, что уже не смогу рассказать, как жалею об этом. Обо всем. О Гали и твоем отце, о том, что нам казалось проще не спорить и не расстраивать тебя.

Я растерянно смотрю на убитое лицо Джеффа.

– Но это моя вина. Я сама ее оставила, – шепчу я.

– Нет, нет, – качает головой Джефф. – Ты ребенок, а я взрослый. Мне следовало лучше стараться, чтобы вернуть тебя в реальность. Ты права, я пробовал, но тебе так не хватало Гали, а я после ее смерти был готов на все, лишь бы облегчить твои страдания. Собственную жизнь отдал бы, чтобы вернуть тебе сестру, но это было не в моих силах, а мой отец не сумел спасти твоего. Я воспринял это как провал и поэтому позволил тебе оставить Гали. Это казалось самым меньшим, что я мог для тебя сделать.

Никогда не видела Джеффа таким – он всегда был для меня ходячей загадкой, ни разу не признал, что ошибся в чем-либо. А как он мог признать? Страж стал нашей единственной опорой без права на ошибку.

Джефф смотрит на дверь у меня за спиной.

– У нас еще много дел. Потом… – начинаю я, но он меня обрывает.

– Нет. Сейчас. Мы говорим о том, что очень важно, а потом может оказаться слишком поздно. – Эти слова словно удар под дых. – Я помню утро, когда ты спустилась на первый этаж, весело щебеча,