Левая Рука Бога - Пол Хофман

— Но все равно я головорез?

— Вот, опять ты становишься излишне обидчивым.

— Знаешь, вот ты меня отчитала, и я никого не буду убивать, и вообще буду стараться стать лучше.

Она улыбнулась, он засмеялся в ответ и сделал еще один шаг в самую глубину ее смятенного сердца.

Кляйст учил Саймона и Коолхауса оперять стрелы гусиными перьями. После третьей неудачной попытки Саймон так разъярился, что сломал стрелу и швырнул обломки через всю комнату. Кляйст спокойно посмотрел на него и знаком велел Коолхаусу перевести:

— Еще раз так сделаешь, Саймон, и я тебе заеду сапогом прямо в дупу.

— В дупу? — переспросил Коолхаус, желая показать, сколь омерзительна ему любая грубость, даже непонятная.

— Ты ведь очень умный, вот и разберись, что это значит.

— Угадай, что я нашел внизу, в подвале? — сказал Смутный Генри, входя в комнату с таким видом, будто кто-то намазал его кусок хлеба маслом и джемом.

— Откуда, черт возьми, мне знать, что ты нашел в подвале? — ответил сидевший за столом Кляйст, поднимая голову.

Но Смутный Генри не позволил ему сбить свой восторг.

— Идем, сам увидишь.

Он так бурно радовался, что Кляйсту стало интересно. Генри повел их в подвальный этаж палаццо, а там — по коридору, становившемуся чем дальше, тем темней, к маленькой двери, которую не без труда открыл. Через высокое створное окно в помещение за дверью проникало достаточно света.

— Я как-то разговорился с одним старым солдатом, — рассказывал на ходу Смутный Генри, — он мне рассказывал свои военные истории — кстати, весьма интересные — и между прочим упомянул, что пять лет назад участвовал в поисковой экспедиции в Коросте. Они там гонялись за Мужиками и наткнулись на боевой Джаггернаут Искупителей, который отстал от основного обоза. Возле Джаггернаута стояли всего два Искупителя, которым они велели убираться, а сам джаггернаут — конфисковали.

Генри подошел к чему-то, накрытому брезентом, и приподнял один край. Под брезентом лежала куча реликвий: священные виселицы разных размеров, сделанные из дерева и металла, статуэтки святой Сестры Повешенного Искупителя, почерневшие пальцы ног и рук всяких мучеников, хранившиеся в маленьких изящно украшенных шкатулках-реликвариях, а в одной лежал даже нос, по крайней мере, Смутный Генри решил, что это нос, хотя по прошествии семисот лет трудно было сказать наверняка. Была там правая рука святого Стефана Венгерского и даже отлично сохранившееся сердце.

Коолхаус взглянул на Смутного Генри:

— Что это все такое? Я не понимаю.

Смутный Генри взял в руки маленькую, заполненную на три четверти бутылочку и прочел наклейку:

— Это «священное масло, выступившее на поверхности гроба святой Вальбурги».

Кляйст начал терять терпение, к тому же вся эта куча реликвий будила в нем дурные воспоминания.

— Надеюсь, ты привел нас сюда не для того, чтобы показать этот хлам?

— Нет, — ответил Генри и перешел к куче размером поменьше, тоже накрытой брезентом, который он сдернул одним движением, как факир сдергивает шелковый платок, чтобы продемонстрировать кульминацию фокуса, — неделей раньше он видел такое представление в палаццо.

Кляйст засмеялся:

— А, это другое дело, по крайней мере, теперь и ты хоть на что-то сгодишься, — сказал он.

На полу, сваленные в кучу, лежали разнообразные — легкие и тяжелые — арбалеты. Смутный Генри поднял один из них, снабженный заводным механизмом с кремальерой.

— Смотри: лук-самострел. Не сомневаюсь, что с таким многое можно сделать. А это… — Он поднял маленький арбалет с прикрепленной к нему сверху коробочкой. — Это, я думаю, обойменный магазин. Я про такие слышал, но никогда не видел.

— Выглядит, как детская игрушка.

— Когда мне сделают стрелы — посмотрим. Ни при одном арбалете стрел нет. Матерацци, наверно, бросили их, потому что не знали, для чего они предназначены.

Саймон сделал несколько знаков пальцами Коолхаусу.

— Ему не нравится то, что ты сказал про Генри.

Кляйст посмотрел на него с недоумением:

— А что я про него сказал?

— Мол, теперь и он «хоть на что-то сгодится». Саймон хочет, чтобы ты извинился перед Генри, иначе он тебе заедет сапогом прямо в дупу.

Ничего удивительного, что Саймону была недоступна манера, в какой мальчики общались друг с другом. До встречи с ними он сталкивался лишь с прямыми оскорблениями или откровенным заискиванием. Глядя в глаза Саймону, Кляйст заговорил. Пальцы Коолхауса забегали синхронно его словам:

— Смутный Генри — это тот, кого Матерацци называют… — Он забыл нужное слово и долго искал его. — Чекино.[4]Профессиональный убийца. И пользуется он всегда только арбалетом.

Лишь два часа спустя Кейл появился в караульном помещении, и новость об арбалетах сразу же повергла его в дурное расположение духа.

— Ты сказал Саймону и Коолхаусу, чтобы они об этом не распространялись?

— Почему это мы не должны об этом распространяться? — удивился Кляйст.

— Потому что, — сильно раздражаясь, ответил Кейл, — я не вижу ни одной веской причины, по которой кто-либо должен знать, что Генри — снайпер.

— А не веские причины есть?

— То, чего они не знают, не может причинить нам вреда. Чем меньше им о нас известно, тем лучше.

— Это, конечно, очень ценный совет от человека, устроившего такое побоище в саду.

— Послушай, Кейл, как я могу вынести арбалеты из подвала и как-то ими воспользоваться так, чтобы никто об этом не узнал? — сказал Генри. — Кроме того, мне нужно кому-то заказать стрелы для них и потренироваться.

Впрочем, в любом случае было уже поздно. Два дня спустя всех троих вызвали к капитану Альбину. Выглядел он не в последнюю очередь удивленным.

— Генри, ты ведь не похож на убийцу.

— А я и не убийца, я — снайпер.

— Йонатан Коолхаус говорит, что ты был чекино.

— Меньше слушайте Коолхауса.

— Значит, ты снайпер, который не убивает людей? Тогда чем же ты занимаешься?

Генри был обижен, но на удочку не попался, тем не менее все кончилось тем, что ему велели продемонстрировать свое искусство.

— Я слышал об этой штуковине, но хотелось бы увидеть ее в действии, — сказал Альбин.

— Там не одна штуковина, их там шесть.

— Отлично, шесть. Поле Грез подойдет?

— Какая у него протяженность?

— Ярдов триста или около того.

— Нет.