Ричард Длинные Руки - ярл - Гай Юлий Орловский

Мартин, несколько подбодренный, утопал бдить дальше, я огляделся, кому бы еще добавить энтузиазму, но из важных персон во дворе разруливает конфликт между челядью только Джулиан, хотел было отвернуться, но хлопнул себя по лбу:

– Ах да, все забываю спросить. Есть один деликатный вопрос, даже щепетильный в какой-то мере. Эта леди Элинор… с ней какая-то особая вражда?

Он взглянул искоса. Замялся чуть, ответил чересчур нейтральным голосом:

– Да нет, обычные трения с соседом. А что… у вас какие-то сомнения?

Я взглянул в его пергаментное лицо. Он ответил честным взглядом, слишком честным. Считается, что тот, кто врет, неминуемо отводит взгляд, потому профессиональные вруны всегда смотрят вот так открыто и честно, не догадываясь, что в моем мире это и есть признак брехла.

– Рассказывайте, – посоветовал я. – У герцогини явно повышается температура, когда упоминает о леди Элинор. В смысле жар в теле. Особенно в поджелудочной железе, где вырабатывается желчь. Или не желчь, но разве это важно? А я не хочу наделать ошибок там, где могу не делать.

Он помялся, взглянул по сторонам, мы стоим в темной, почти неосвещенной части замка, никто нас не зрит, но на всякий случай он еще и понизил голос.

– Ходили слухи… что герцог был неравнодушен к леди Элинор. И она к нему. И даже встречались тайком несколько раз. Но, видимо, это только слухи…

– Почему?

Он сказал, тщательно подбирая слова:

– Когда супруг леди Элинор умер, она стала намного свободнее… Однако их встречи, как ни странно, прекратились… Даже если и были.

– А когда супруг леди Элинор… преставился?

– Около пятнадцати лет тому назад. Заверяю вас, с той поры герцог и леди Элинор точно не виделись. Герцог при всех его… достоинствах к браку относился ревностно и узы берег. Как и герцогиня, кстати. Потому она так и шокирована вашим появлением.

– Я появился на свет, – напомнил я, – задолго до брака герцога и герцогини. Но это не важно, главное я уловил. Пятнадцать лет не виделись, а герцогиня все еще дышит огнем?

Он сдержанно улыбнулся одними глазами.

– Женщин понять трудно.

Он поклонился и, не дождавшись новых вопросов, удалился походкой делового и очень занятого человека, у которого такие гости, такие знатные гости, что теперь и свое имя можно вписать в историю крупными буквами и рунами.

Я проводил его взглядом, на этот раз кастелян даже не вспомнил, что мне надо попытаться навязать борьбу за власть в замке, в которой он, как мудрый советчик, руководил бы каждым моим шагом и затем обеспечил себе и замку устойчивое положение. Впрочем, его понять можно, нормальный политик, потом все будут такими, но я человек подозрительный, в моем «срединном королевстве» нельзя нагибаться не только за мылом.

Будь я подозрительнее, решил бы, что кастелян может ввиду моей слабой сговорчивости попробовать на роль хозяина замка кого-нить из королевской свиты. К тому же можно заручиться поддержкой самого короля…

Но я человек вроде бы не очень подозрительный.

Правда, осторожный.

Где же колдуны, где эти чертовы твари? С момента приезда я их не видел. Лишь сам черный епископ, как его… Рено де Три, появился ненадолго на пиру, что из обеда в честь короля плавно перетек в ужин, пытался и там прощупать меня, вдруг да разомлею от вина, но когда ничего не получилось, исчез так незаметно, что я даже не успел понять, через какую дверь он удалился.

Я некоторое время бродил, как кот ученый, кругами, а потом начал уже как кот со степенью выписывать более сложные фигуры. Слуги затихали при виде моей высокой и напряженной фигуры: у меня нижняя челюсть выдвинута вперед, как ковш шагающего экскаватора, грудь колесом, брови сомкнуты, а глаза ищут, кому бы вдарить. Во всяком случае, надеюсь, что все выглядит так, не зря же все шарахаются, освобождают дорогу издали.

Наконец свернул под прямым углом и пошел по длинному коридору к северной башне, где герцогиня, обе дочери, леди Бабетта… как она там, хотя она-то, наверное, только рада мужскому вниманию.