Сладкий запах крови - Сьюзан Маклеод

Осознав, что он сказал, я поежилась:

— Зар-раза! Значит, эти два придурка должны были превращаться в серийных маньяков после каждого заката?!

— Поэтому ритуал и запретили. — Малик снова посмотрел на меня, и взгляд его темных глаз стал твердым и непроницаемым. — Даже самым консервативным вампирам не нужно, чтобы люди стали чрезмерно бдительны.

В памяти ожили обрывки старинных легенд, и я похолодела от ужаса. Если все эти сказки о ненасытных чудищах-вампирах правда, вдруг и действительно хватит одного укуса, чтобы стать как они? А Пиццерожий с Жирдяем кусали меня далеко не один раз... Рука у меня затряслась, и вода выплеснулась на пол, — кажется, мне все-таки есть из-за чего паниковать.

Малик высился надо мной со странным, замкнутым выражением лица. В руках у него был тазик.

— Они оба меня кусали! — Я уронила стакан и вцепилась Малику в лодыжку. — Что теперь со мной будет?!

Выражение его лица не изменилось, и я перестала дышать. Может быть, он здесь именно поэтому? Чтобы не дать мне превратиться? Чтобы оторвать мне голову, как Жирдяю?

— Ничего, — ответил Малик наконец. — Они кусают, только чтобы насытиться.

Кровососы треклятые! Я прерывисто выдохнула и отпустила ногу Малика. Меня просто покусали кровососы.

Малик присел и поставил тазик рядом со мной.

— Оказалось, что ты для них не угощение, а грозный враг.

Я криво усмехнулась:

— Да, я и сама, знаешь ли, сообразила, когда увидела, что кто-то подсылает ревенантов, чтобы меня убрать.

Малик оценивающе оглядел меня. Он и правда был красив: сплошная мускулистая стройность, белая кожа, темные волосы, а лицо... еще немножко, и стал бы смазливым. Когда он взял тряпку и промокнул разлитую воду, а потом выжал тряпку в тазик, туго скрутив ее, даже это незатейливое движение, казалось, несло в себе тайный смысл. Сердце у меня ёкнуло, и он замер, вокруг него сгустилось мерцающее напряжение, но миг спустя оно рассеялось, и он снова принялся вытирать пол.

Наваждение уступило место вопросам. Кому было известно, что у меня назначена встреча с Аланом Хинкли? Да в общем-то, всем подряд, но кому, кроме нас с Аланом, было известно, где и когда именно? Голова у меня затрещала, и не из-за побоев. Я потерла переносицу, отгоняя мигрень. Значит, Алан кому-то сказал об этом уже после того, как отправил мне сообщение. К тому же я потеряла мобильник в «Голубом сердце», так что посмотреть мои сообщения мог кто угодно. Я откинулась к стене, и плечо снова пронзила боль.

Я вцепилась в плед и замерла, пытаясь унять ее усилием воли.

— Кто же может проводить этот ритуал?

На лоб Малику упала влажная темная прядь.

— Здесь, в Лондоне? По меньшей мере восемь вампиров, возможно и девять. — Он отбросил волосы со лба и посмотрел мне в глаза. — В том числе и я.

Я облизнула губы. Он не стал даже раздумывать над ответом. Что он здесь делает, если все это, возможно, его рук дело?

Я сощурилась:

— Ты всегда такой хозяйственный?

Он посмотрел на меня пронзительными темными глазами.

Внутри у меня, описывая в груди нервные спирали, расцвел жар.

— Просто мне не кажется, что хозяйственность не так уж свойственна вампирам, — проговорила я. — Так зачем же ты здесь, Малик? Чего ты от меня хочешь?

Малик отнес тазик обратно в кухню и вымыл руки, а потом вернулся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Почему ты отвезла меня на набережную, а не прямо к Скотленд-Ярду?

Я нахмурилась — вопрос сбил меня с толку.

— Потому что Алан Хинкли назначил мне встречу именно там. Я тебе так и сказала.

— Но Алана Хинкли там не было. — Малик говорил мягко и неторопливо. — Вместо него там была засада, которая едва не достигла цели.

— Очевидно, кто-то воспользовался или самим Хинкли, или полученными от него сведениями, чтобы разделаться со мной.

— Нет. — Малик грациозно опустился на корточки и оперся локтями о бедра. — Мне кажется, засаду устроили не на тебя.

Я фыркнула:

— Может, ты сам меня и заманил.

Он подался вперед, и сердце у меня заколотилось от ужаса. Я хотела отпрянуть от него, но спина у меня уже прижималась к стене, и отпрянуть было некуда.

— Или это ты обманула меня, Женевьева?

— Что?! — Я изумленно уставилась на него.

Он выбросил вперед руку и схватил меня за подбородок:

— Чары, которые не дали мне войти в сквер, оглушили меня, но тебя не остановили.

Я дернула головой и вырвалась:

— Кто-то включил чары уже после того, как я прошла в калитку, и они не дали мне выйти.

— Правда?

— Сам знаешь, что да! — рявкнула я.

— Чары были настолько сильны, что я на несколько минут лишился сознания. — Глаза его сузились. — И за это время кто-то ударил меня по голове камнем из поребрика.

Это объяснило, откуда у него взялась вмятина в черепе, но не объяснило, куда он клонит.

— Тот, кто меня ударил, был из твоих сородичей, — закончил он обвиняющим тоном.

Ах вот оно что... Значит...

— И нечего так на меня глядеть! — отчеканила я. — Если ты помнишь, мне тоже крепко досталось!

— Если бы меня не обволок твой аромат, я их заметил бы. — Малик провел пальцем по моему раненому плечу. — Предполагалось, что я войду в сквер вместе с тобой? — Палец скользнул ниже по сломанной руке. — А когда они напали бы на меня, ты не стала бы вмешиваться? Или стояла бы и смотрела — и аплодировала? Вероятно, поэтому им пришлось импровизировать?

— Молодец, решил, что это я тебя подставила, только потому, что кто-то из волшебного народа подправил тебе башку! — Я фыркнула. — Хорошо, раз уж у нас тут фестиваль идиотских версий, как насчет ревенантов? Ты только что сказал, что их может создать только вампир, вот, наверное, ты сам их и сделал! Потому что лично я ни при каких обстоятельствах не стану иметь дело с вампирами!

— Но ты же имеешь дело с вампирами, правда, Женевьева?

Его пальцы обхватили мое левое запястье и вывернули руку ладонью вверх.

Боль пронеслась по руке, словно лесной пожар, и я не успела сдержаться и закричала. Малик прикоснулся пальцем к моей ладони, и боль стихла, словно задули спичку.

— Посмотри, как слушается меня твое тело. — Голос его прозвучал печально.

Еще одно прикосновение — и плечо снова опалило болью, только кричать я не могла: он мне не позволил. Я могла только глядеть на него, вытаращив глаза, а сердце так и билось о ребра.

Потом боль снова утихла, и я облегченно обмякла.