Замок Толор - Александр Андросенко

К моему удивлению, даже Рувор заглянул в окно – так ему захотелось посмотреть на стихоплета, присевшего за наш стол. Дарон хмуро глянул на него, и тот вернулся обратно – следить за кучей золота, что была насыпана в наши седельные сумки. Впрочем, едва он исчез, герцог сказал мне:

– Ешь быстрее, и сменишь Рувора.

Я кивнула и с новым рвением заработала челюстями. А аристократы тем временем угощали Дориана вином и пивом. Тот не отказывался, и даже на некоторое время перестал пялиться под стол, что меня чуть успокоило. Пока Олок уговаривал сочинителя баллад не обращать внимания на то, что кувшин заканчивается, а пьет он один, прикончить еще один стаканчик, я доела одну ногу, взяла вторую и встала.

– Уже? – удивился Дарон, еще не разобравшийся с первым куском.

– Угу, – кивнула я и вышла на улицу.

Рувор сидел на крыльце и бдительно посматривал за парнишкой, кормящим лошадей. Я протянула ему ногу:

– Будешь? Или можешь туда идти.

– Спасибо! – он вцепился в свинину крепкими зубами. – Я пока что с тобой посижу. Никогда не видел других эрольдов.

– Ну, я далеко не типичная эрольдка.

– Это я уже понял. Ты выглядишь как настоящая женщина. Не эти… Мышцы… шея, запястья – все очень мощное. Ой, извини, я не хотел тебя обидеть!

– Я в курсе, как я выгляжу, – улыбнулась я. – И ни капли этого не стесняюсь. Я прежде всего – воин. Немногие могут сравниться со мной в бою. Сейчас для меня это главное.

– Сейчас?

– Да. Потом я вырасту и захочу замуж. Тогда и подумаю о красоте!

– Все-таки волосы тебе надо отпустить! С ними о красоте думать уже будет не обязательно!

– Олок говорил что-то похожее. Считаешь, это так важно?

– Конечно! Судя по всему, у тебя они зеленые. Сразу говорят о происхождении.

– Я не считаю, что эрольды – это образец красоты и идеал для подражания. Большая часть эрольдов ни о чем, кроме себя, не думают.

– Как это?

– Бессмертие и вечная молодость, вкупе с отшельнической жизнью в Вечном лесе, сыграли с нами дурную шутку. Мы не старимся, но и не живем. Чуть повзрослев – начинаем опасаться боев. Сколько ты видел эрольдов из Леса в армиях? Ни одного. Ибо боятся смерти.

Рувор фыркнул:

– Ну, я не боюсь смерти! Один-то есть!

– Ты молод. Повзрослеешь – поймешь.

– Да ты сама говоришь, что еще дите!

– Да. И я тоже. Взрослые эрольды выбирают отшельничество. Или невероятно осторожны.

– Сказки! Моя мать дважды с оружием в руках дралась за мою жизнь!

– Всего дважды? Спокойно у вас было. Моя даже не считала. Но обе они в конечном итоге нас бросили.

– Не смей говорить плохо о моей матери! – рыкнул Рувор и вскочил.

Я, удивленная такой импульсивностью, тоже встала, чуть ли не быстрее его:

– Э-э-э! Остынь, малыш! – предупредила я его. – Я ничего такого не говорила! Ты сам сказал, что она вас с отцом бросила!

– Да пошла ты! Мало ли, что я сказал им! – он мотнул в сторону таверны, из которой доносилась похабная песня в исполнении сочинителя баллад.

Ого, подумала я, наблюдая за удаляющейся к коням спине Рувора. Парнишка-то обиделся. Соврал про мать, что ли? Да и этот пренебрежительный жест… Не любит людей? Я прислушалась к балладе Дориана и вздохнула. Определенно, если он писал о собственных похождениях, он был как минимум двужильным. Зачем бойцу, раненному дважды при штурме замка в разгар боя, «предаваться ласкам» с одной из служанок, мне было непонятно. Нетерпячка, что ли? А-а, «долгие одинокие ночи». Понятно. Хотя если это все-таки автобиография, такому парню надо здорово постараться, чтобы его ночи были одинокие.