Кровь пьют руками - Андрей Валентинов

Игорь молчит. Серые глаза закрыты, тонкие губы сжаты, знакомая ямочка исчезла. Я сижу рядом — молчу. Не мешаю. Эту маленькую комнатку неподалеку от зала я отыскала случайно. Стол, старинный телефон с витым шнуром, два стула. Под потолком неярко горит лампочка. На грубо покрашенной стене — выцветшая от времени репродукция: вырезка из какого-то древнего журнала.

На войне — перерыв. И у нас тоже — перерыв. Надолго ли?

— Извини! — Игорь открывает глаза, улыбается. — Задумался! П-пытаюсь отыскать закономерность. Так сказать, элементы к-космоса в осмосе.

Никак не привыкну, что мы с ним — на «ты».

— Для научной работы? — улыбаюсь я. — Господин Сорос с ума сойдет!

— Д-да ну его! — Маг смешно морщит нос. — Слушай, Ирина, ты чего собираешься д-делать? После т-того, как разобьем супостатов?

Сердце замерло. О будущем мы с ним ни разу не говорили. И о прошлом тоже. У таких, как Я, часто не бывает ни того ни, другого.

— В отпуск поеду, — осторожно начинаю я. — Надо… кое-кого навестить. А ты?

— Отпуск! — Игорь мечтательно улыбается., — Забытое слово! А м-может, махнем вместе?

И вновь дрогнуло сердце. Вместе? Или это просто — дань вежливости? Светский треп?

— Я знаю од-дно местечко на Гавайских островах. М-мечта фольклориста! Островок, б-бунга-ло, д-дичь, даже телефона нет. Мечтаю скатиться к п-питекантропу!

— А если я буду не одна?

Язычок прикушен. Пятый, дурак Пятый, почему-то предупреждал: не откровенничать со специалистом! Но ведь это — глупость! Самая большая глупость из всех!

— Я хочу поехать… с дочерью.

— И с няней?

Он вновь улыбается — и мне становится легче. Я качаю головой. С няней! Эмме Шендер, chief of medicine Стрим-Айленда, няня уже не нужна.

— П-принято! Жаль, сына не смогу в-выта-щить! Игнорирует б-батюшку! Все ему г-горы, горы…

— Ты женат?

Спросила — и замерла. Да какое тебе дело, дура?

Маг молчит, губы еле заметно дергаются.

— Б-был. Жена погибла семь лет назад. Господи! Спросила, называется!

— Прости!

Его рука гладит мои пальцы. И вдруг мне начинает казаться, что все страшное — уже позади. А впереди — неведомый остров, где нет телефона, нет Интернета и не надо каждый вечер готовить доклад всевидящим боссам…

— Гизело!

Резкий чужой голос Бажанова застает врасплох. Вздрагиваю. Встаю. Поворачиваюсь.

Председатель Временного Комитета стоит в дверях. Лицо — странное.

— Выйдем!

В полутемном коридоре пусто. Генерал оглядывается, закрывает дверь.

— Вот что, Гизело! Бери своего парня, садись в машину и мотай в Балаклею. Мы там разворачиваем запасной пункт управления. Возглавишь. Все!

Опять «все»! Ну уж нет!

— Вам что, господин Бажанов, прокурор больше не нужен?

Мря ирония отскакивает от него, словно дробь от бронежилета.

— Не нужен, Гизело. Они начали ракетный обстрел. Боеголовки с вакуумными зарядами. Поняла?

Чувствую, как холодеют пальцы. В Малыжино я уже видела, что такое вакуумный заряд. Разумеется, эту дрянь изготавливают не только на нашем заводе.

— Пока взрывается только каждый третий. Оборона по господину Молитвину! Но он говорит, что это ненадолго. Все, мотай, Гизело! Выживешь — книжку напишешь!

…И будет называться эта книга «Записки Прокурора Фонаря». Жаль, что не напишу. А если напишу, то издадут в трех экземплярах: для Третьего, Пятого и Девятого. Девятому — с автографом…

— Господин Бажанов! Если город падет, никакой пункт управления нам не понадобится. Это во-первых. А во-вторых, я остаюсь и требую…

— Дура ты, Гизело! Думаешь, памятник нам поставят?

Я не обижаюсь. Действительно, дура. Правда, на памятник не рассчитываю. Вот он, памятник, — над нашими головами! Город, нелепый, дурацкий город, в котором нам всем жить. И умереть — тоже. И для этого не нужен приказ неведомого мне Третьего…

* * *

— Тебе надо уехать, Игорь! Немедленно! Я дам тебе адрес, ты сможешь меня потом найти! Если…

— Т-так точно! Только не сейчас и не м-мне одному. Нам — тебе, твоей дочке и мне… Я ведь обещал, что ничего с тобой не случится!

— Игорь!

— В-все! Кажется, Наш с-синедрион уже собирается.

— Погоди! Я… Я люблю тебя! Ничего не говори, не отвечай! Просто я люблю тебя! Слышишь, люблю!