Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– Цефеида… какая еще цефеида… что за хрен собачий… – ворчал капитан Ковальский, сидя в рубке и просматривая данные спектрофотометра. – Чтобы с этим разобраться, годы нужны, годы и даже века тщательной обсервации… А тут вынь да положь… Надо же, цефеида! Как ее опознаешь за десяток дней?

– Вы не правы, капитан, – раздался тонкий голосок Людвига. – В принципе, и за декаду можно выявить тонкие колебания светимости, ее рост или упадок. Очень слабые перемены, но все же выше порога флуктуаций. Времени для этого вполне достаточно.

– Гнилое дело, – пробурчал Ковальский, но все же спросил: – Ну и какое твое мнение?

– Солнце Борга – не цефеида. Никаких признаков, даже самых ничтожных. Наоборот, весьма стабильная звезда.

– Хмм… Тогда налей мне стаканчик… Выпьем за Борг, за его обитателей и выпавшую им удачу… – Опрокинув горячительное в рот, капитан сказал: – Я не сомневался, что эта идея сьона Аригато – не из самых умных. Населенный мир под нами, таких не бывает в системах переменных звезд.

– Опять вы не правы, капитан. При изменении светимости на доли процента жизнь на планете возможна, жизнь и даже развитие цивилизации. Есть такие прецеденты.

– Есть. – Капитан помрачнел. – Полярная, прокляни ее оба Бозона! Полярная, откуда братец Хакко к нам явился! – Он выпил еще стакан, помрачнел еще больше и буркнул: – Гадючник… вонючий гадючник… сжечь бы его, а пепел развеять…

Людвиг нерешительно откашлялся.

– Боюсь вызвать ваш гнев, но что до брата Хакко… Нет, произошедшее в нашем мире на его совести – резня на Шамбале, гибель множества людей, голод, разруха… Но это не принесло ему радости. Как-то я говорил с ним и понял, что он очень одинок и, в сущности, несчастен.

Ковальский взбесился. Лицо его налилось кровью, борода встопорщилась.

– Несчастен! – рявкнул он. – Несчастен! Удавил бы крысу своими руками! С большим удовольствием!

– Ну вот, вы рассердились, – сказал Людвиг. – Хотите еще коньяка?

– Давай! – Стиснув кулаки, капитан с сожалением произнес: – Удавил бы, да не добраться мне до его шеи! Ну ничего, ничего… у нас контракт с Охотником… зря я, что ли, его поил… он целую бочку выдул из моих запасов…

– Неправда! Всего шесть с четвертью литров! У меня точные данные! – с возмущением отозвался Людвиг. – Калеб пьет очень умеренно!

– Что выпито, то выпито, – сказал Ковальский, пригубив третий стакан. – У нас, повторяю, контракт, и я надеюсь, Охотник не подведет.

– Может быть, сменим тему? – Голос Людвига сделался жалобным. – Согласен, брат Хакко не самый лучший из людей, но все эти мысли об убийстве меня нервируют. Вы же знаете, капитан!

– Ну извини, извини… я и правда перегнул палку… – Капитан повернулся к экрану наружного обзора – там маячила на фоне звезд огромная сфера синтезатора. Пару секунд он взирал на нее, затем поинтересовался: – Как дела с ферментом, который наши спецы нашли в мозгах у боргов? Ты можешь воспроизвести эту хрень?

– Нет. Я пытался, капитан, но полагаю, что такую операцию не выполнить без специального оборудования.

– А синтезатор? Машинка планетарного класса? – Ковальский снова покосился на экран.

– Не подходит. Строительные материалы, продовольствие, лекарства, даже яды… любая неорганика и органические вещества определенного уровня сложности… это пожалуйста… Но строение энзима боргов я не могу расшифровать.

– Доктор Аригато будет огорчен, – промолвил капитан Ковальский. Потом, вспомнив про Дайану Кхан и Охотника, усмехнулся и добавил: – Впрочем, не в первый раз за время нашей экспедиции.

Людвиг не откликнулся. Психика искусственного интеллекта была ранимой – чужие горести и беды погружали его в ту же печаль, что и мысли об убийстве.

Ковальский, развернув кресло, уставился на боковой дисплей. Там пылало солнце Борга, жаркая голубая звезда, пока что безымянная, даже еще не занесенная в каталоги Архивов. Светило казалось вполне благополучным.

– Не цефеида… – задумчиво произнес капитан. – И в окрестностях нет ничего угрожающего… ни астероида, который мог бы врезаться в Борг, ни пылевого облака или какой-нибудь паршивой кометы… А население вымирает, как сообщил наш доктор Аригато… С чего бы? Еще и режут друг друга, режут без пощады… Почему?

Он вывел на экран запись сражения между Окатро и Парао, взглянул, поморщился и отключил дисплей. Затем спросил:

– Людвиг, что ты думаешь по этому поводу? Вроде солнце у них не гаснет, земель довольно, пищи тоже, и хоть живут они три века, перенаселение не грозит… Что им нужно, этим боргам?

Молчание. Потом раздался тихий голос:

– Люди умирают по многим причинам. Иногда им просто не хочется больше жить.

* * *

Брат Хакко сидел на циновке в харчевне, притулившейся рядом с морем. Он находился здесь вчера, и позавчера, и в другие дни, так что его вид уже не вызывал удивления. Симг, хозяин кабачка, уже привык, что он не требует мяса, рыбы и вина, ест плоды и хлеб, но платит щедро. Симг обращался к нему уважительно – гость с неба, небесный вождь! – и охотно принимал за еду и питье кусочки серебряной проволоки.

На низком столике перед братом Хакко красовались золотистой корочкой свежие лепешки, фрукты в глубокой миске дразнили алыми боками, и над кружкой с горячим напитком поднимался парок. Еда, однако, не привлекала священника. Он смотрел на дамбу и улицу, на женщин и мужчин – одни торопились по своим делам, другие шли неспешно, заглядывали в лавки и мастерские или, присев у столиков в питейных заведениях, освежались прохладным вином. Солнце стояло в зените, было жарко, и налетавший с моря ветерок шевелил легкие одежды боргов. Синие, голубые, лиловые, лазоревые… Яркие оттенки, чеканные пояса, серебряные ожерелья и браслеты… Пожалуй, среди всей этой толпы лишь брат Хакко был в темной хламиде, подпоясанной вервием.

Он смотрел внимательно. Дамба с жуткими изваяниями шатшаров лежала прямо перед ним, слева тянулась улица, справа торчали башня стражей и каменный столб с бронзовыми дисками. Воины брата Хакко не интересовали, как и те, кто шел торопливо. На мужчин он тоже почти не глядел – доктору Аригато были нужны женщины. В иной ситуации брат Хакко привел бы целую сотню, но требовалось соблюдать осторожность, и, кроме того, могли возникнуть проблемы с неверным выбором. Возраст женщин, как и мужчин, не поддавался визуальной оценке, и священнику не хотелось ошибиться.