Ричард Длинные Руки - оверлорд - Гай Юлий Орловский

– Ну как? – спросил я. – Э-э, да так ты никогда не согреешься… Иди сюда.

Я потащил ее к себе, она задрожала, ее тело на миг оказалось на этом чудовище, и уже сама поспешила скатиться на эту сторону. Рубашка все еще влажная, но теперь от нее пар, я просунул под сырой подол ладонь и ощутил горячее тело, испуганно втянувшийся под моими пальцами живот, и грудь, что спрятаться пыталась, но не сумела.

Девушка смотрела большими покорными глазами, теперь в них нет страха, только ожидание. Я мял в ладонях ее упругую грудь, кровь гудит в моем теле, девчушка вздохнула, когда я перевернул ее навзничь и навис над нею.

Ветер за окном взвыл с новой силой. Бобик всхрапнул, дрыгнул лапой, больно царапая меня по бедру и, не обнаружив никого рядом, поспешно начал двигаться к нам, спасаясь от жуткого воя. Сперва просунул голову между мной и девчонкой, она обмерла и перестала дышать, а я отпихнул локтем, тогда додумался залезть на меня сверху, это примерно то же, если бы положили двухсоткилограммовый мешок с песком.

Я охнул, свалил тушу с себя, тем самым тоже свалившись с девушки. Ветер взвыл, Бобик тоже взвыл и, торопливо забравшись между нами посредине, затих, как мышь в подполье.

Девушка прошептала:

– Что с ним?

– Боится, – объяснил я с неловкостью. – Собаки всегда грозы или такого вот непотребья в небе боятся.

– И он тоже?

– Как видишь.

– Бедный, – произнесла она тихонько. – Не бойся. Завтра все стихнет…

Пес, вздрагивая, суетливо лизнул ее пальцы и снова постарался вжаться в постель. Я поправил одеяло, теперь уже три головы торчат наружу. Девушка, судя по ее судорожным движениям, возвращает на место задранный почти по подбородка подол рубашки.

– Трус поганый, – проворчал я. – На шкуродерню тебя…

Ее глаза блестели, а на губах впервые проступила робкая улыбка.

– Не сердитесь на него, ваша милость. Собаки ж не знают, что это наверху ругается не на них вовсе…

Я стиснул зубы, прекрасно понимает, почему я зол, чему чертов пес помешал. Гормоны в самом деле разбушевались, как та вьюга, тоже бьются головой в стену и стонут в своем нечестивом сладострастье.

– Дура она, – сказал я сердито, – эта собака… Вроде бы затихло. Лежи-лежи!

Я осторожно откинул одеяло, перебрался через Бобика, продолжая его поглаживать и почесывать. Лицо служанки стало очень серьезным, глаза расширились. Мои руки снова задрали ей подол, тело прекрасно оформленное, нежное, с валиками жирка, грудь начала часто вздыматься…

– Не трусь, – шепнул я.

Я начал ложиться на нее, опускаясь на локти, но переменивший направление ветер вбил в комнату целую струю снега. Бобик взвыл и в ужасе полез на меня. Я спихнул, он начал совать голову между нами, и хотя теперь клал морду девушке на грудь, но я с удивлением увидел, как тонкая рука поднялась и робко почесала Пса за ухом.

– Господи, – сказал я с досадой.

– Ваша милость, – прозвучал в багровой полутьме робкий голосок, – пожалейте собачку… Ей страшно!

– Мы же рядом, – возразил я.

– Ею надо заниматься,"- пояснила она тихо, – разговаривать с ней, успокаивать, гладить…

– Самое время, – сказал я саркастически. Она помолчала и прошептала:

– Может быть… в другой раз? Ради вашей собачки?

– Еще чего, – ответил я оскорбленно. – Я ради этого урода пальцем не шелохну! Нет уж, а то лопну. Бобик, трус поганый! Перестань трястись. Перестань! Что у тебя за мания величия: такой ураган ради тебя устроили?.. Тебя как зовут, кстати?

– Далила, – прошелестела она в полутьме.

– Знаешь, Далила, давай уж хихикай в открытую. Я же вижу, вот-вот лопнешь от смеха.

Она в удивлении вскинула брови, но уголки ее рта поползли в стороны.

– Ваша милость, как можно? Смеяться над лордом?