Иди куда хочешь - Генри Лайон Олди

Это был славный день.

День Белого Быка, день Святого Пенджа и Златой Криты, день Тростника и Малой Двапары и еще — Темной Кали[28]. Двадцать седьмой день зимнего месяца Магха.

* * *

…Один за другим торжественно входили они в залу, специально предназначенную для царской игры. Входили, хозяйским взглядом окидывая собравшихся и все то, что скоро будет принадлежать им.

Все пятеро сбрили бороды — впрочем, оставив тщательно подстриженные усы.

Намек на безбородость богов?

Желание выделиться?

Кто знает?.. А кто знает, тот не скажет.

Вот в дверях возник старший — Юдхиштхира, Царь Справедливости. Мягкий подбородок, кроткий взор, ямочки на щеках, лишь нижняя губа портит общее впечатление — брезгливо оттопырена. Ладони у лба, поклон в сторону трона, в сторону Слепца и стоявшего рядом Грозного, и старший Пандав, шурша золоченой парчой одежд, с достоинством подходит к столу, инкрустированному яшмой и сердоликом.

— Время! — звучит голос Царя Справедливости. — Время бросать кости, сделанные из ляпис-лазури, золота и слоновых бивней! Черные и красные, со знаками на них, сколами драгоценного камня-джьотираса! Время! Высокое искусство, которое не стоит обсуждать с низшими, ждет! И пусть никто, побежденный в игре, никогда не отстаивает проигранного богатства. Благо нам!

И кресло принимает первого игрока.

Его брат Бхима ввалился в залу подобно носорогу, поводя по сторонам глубоко посаженными глазками. Борцовское брюхо затянуто алым кушаком, волосатые ноги обнажены выше колен, и низкий обезьяний лоб, увеличенный ранними залысинами, идет морщинами — словно речная зыбь под ветром. Заметив неподалеку от тронного возвышения Карну, Страшный напрочь забыл о поклонах и церемониях, впившись взглядом в ненавистное лицо сутиного сына.

«Он сердится! — беззвучный шепот, эхо, тишина перед обвалом. — Он очень сердится!..»

Грозный нахмурился, но промолчал. Всем был хорошо известен вспыльчивый нрав упрямца Бхимы, полностью передавшийся по наследству и его сыну Плешивцу, ракшасу-полукровке. Уже сейчас, в тринадцать без малого лет, сын Страшного буйством и волшбой наводил ужас даже на своих соплеменников-людоедов.

В игре Бхима разбирался примерно так же, как и в музицировании, но тем не менее занял место за спиной Юдхиштхиры и с вызовом оглядел собравшихся.

— Ты б еще дубину с собой прихватил! — усмехнулся Карна. — Нападем из засады — чем отбиваться станешь, Волчебрюх?!

— От всякой сволочи вроде тебя… Хум! — Бхима сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться в Драку.

— О да! Мы, сволочь, такие! Видимо, только тиграм-царям пристало бродить по лесам и насиловать ракшиц! Куда уж нам, низкорожденным!

— Придержи язык, раджа. Стыдно издеваться над гостем, — сурово одернул шутника Грозный. И, обращаясь к Бхиме: — Я прошу простить нас, благородный царевич, за грубость и несдержанность этого человека!

Неохотный кивок был ответом.

Карна же тем временем тихо давился от смеха. Вся эта комедия, от пролога до занавеса, была оговорена заранее. Владыки Хастинапура принимают гостей с почетом и уважением, но — увы! — им приходится то и дело осаживать выскочку и грубияна Карну. Зато «выскочка и грубиян» имеет полную возможность говорить вслух, что думает, подзуживая гостей и незаметно толкая их на опрометчивые поступки.

У каждого — своя роль: кто шут, кто герой, а хозяин балагана подсчитывает выручку за кулисами.

Арджуна вошел стремительно, вмиг оказавшись на середине залы. Поклон старшим родичам, поклон наставникам — в отличие от Волчебрюха, сын Индры редко забывал об этикете, и Серебряный обводит присутствующих надменным взглядом, презрительно кривя губы. Слепой дядя, Грозный и Брахман-из-Ларца — это особый разговор, но к чему здесь все остальные? Кто они в сравнении с любимым сыном Громовержца, живьем побывавшим на небесах, Бичом Демонов?! Чудесный лук Гандиву, подарок богов, Арджуна прихватил с собой — вы сомневаетесь? смотрите! восхищайтесь! Кто еще во Втором мире удостаивался подобной чести: получить один из трех великих луков, добытых на заре времен при пахтанье океана?! Байка, пущенная кем-то тринадцать лет назад, оказалась пророческой!