Кто боится смерти - Ннеди Окорафор

Утром десятого дня Мвите пришлось разбудить меня. Я смогла заснуть лишь за час до этого. Есть я не могла, и голод не давал спать. Мвита очень старался утомить меня. Даже в моем состоянии его прикосновения успокаивали лучше еды или воды. И все же я не могла не думать о том, сколько людей погибнет, если я зачну ребенка.

Мысли о том, что во время этого уединения случится что-то плохое, я тоже не могла отогнать.

– Я слышу пение, – сказал Мвита. – Они уже собрались.

– М-мм, – промычала я с закрытыми глазами.

Я уже больше часа их слушала. Песня напомнила мне о маме. Она часто ее пела, хотя и отказывалась уходить беседовать вместе с джвахирскими женщинами.

– Она не ходила туда с тех пор, как зачала меня, – пробормотала я, открывая глаза. – Почему я должна?

– Вставай, – мягко сказал Мвита, целуя меня в голое плечо.

Он встал, обернул вокруг талии зеленую рапу и вышел. Вернулся с чашкой воды. Порылся в куче моей одежды и вытащил синюю кофту.

– Надень это, – сказал он. – И… – он нашел синюю рапу. – И это.

Я рывком встала, и с меня упало одеяло. Холодный воздух коснулся кожи, и меня накрыло волной обостренных чувств. Захотелось плакать. Я завернулась в синюю рапу. Мвита протянул мне воду:

– Крепись. Вставай.

Снаружи я с удивлением увидела Дити, Луйю и Фанази. Полностью одетые, они сидели и ели свежий хлеб. От хлебного запаха у меня заворчало в животе.

– Мы уж думали, что вы слишком… устали и не пойдете, – сказала Луйю, подмигнув.

– То есть вы были в лагере и всё слышали? – спросила я.

Фанази желчно рассмеялся. Дити отвернулась.

– Я пришла позже, но да, – ухмыляясь, ответила Луйю.

К тому времени, как я умылась и оделась, группа женщин уже пустилась в путь. Они шли медленно, мы легко их догнали. Мвита и Фанази были единственными мужчинами, но, похоже, никому не мешали. Тинг тоже там была.

– Я вместо С-сэйку, – сказала она.

Я заметила, что она и Мвита обменялись взглядами. До края песчаной бури с западной стороны деревни было недалеко – около полутора миль. Но мы шли так медленно, что это заняло почти целый час. Мы пели песни для Ани – некоторые я знала, другие нет. Когда мы остановились, у меня кружилась голова от голода, и я была рада наконец сесть. Было ветрено, шумно и немного страшно. Было видно, где ветер превращается в бурю – всего в нескольких ярдах от нас.

– Распусти ее волосы, – сказала Тинг Мвите.

Он развязал пальмовое волокно, и мои волосы раздуло ветром. Теперь все молчали. Молились. Многие встали на колени и уткнулись головами в песок. Дити, Луйю и Фанази остались стоять, разглядывая бурю. В семьях Луйю и Дити очень редко молились Ани. Их матери никогда не ходили на беседы, и они сами тоже. Я не могла не думать о собственной маме – о том, что с ней случилось, когда она молилась, как эти женщины, о дне, когда приехали скутеры. Тинг была сзади. Я почувствовала, что она что-то делает с моей шеей, но от слабости не могла ей помешать.

– Что ты делаешь?

Она наклонилась к моему уху.

– Это пальмовое масло, смешанное со слезами умирающей старухи, слезами младенца, менструальной кровью, мужским молоком, кожей с ноги черепахи и песком.

Меня передернуло от отвращения.

– Ты не знаешь нсибиди, – сказала она. – Это писаное заклинание. Оно запускает перемену, оно обращено напрямую к духу. Я отметила тебя символом перепутья, где все твои сущности встретятся. Встань на колени. Попроси об этом Ани. Она даст.

– Я не верю в Ани.

– Все равно встань и помолись, – сказала Тинг, толкая меня в спину.

Я вжала лоб в песок. В ушах свистел ветер. Шли минуты. Как же хочется есть. Я чувствовала, как что-то не дает мне встать. Повернула голову и стала смотреть в небо. Я видела, как солнце село, потом поднялось и село снова. Суть в том, что прошло много времени.

И вдруг я провалилась в песок. Он поглотил меня, как звериная пасть. Последнее, что я помню перед тем, как мир взорвался, это голос девушки: