Магия лжецов - Сара Гэйли

Я шла к жилым домам для сотрудников Осторна с чувством отчужденности, давившим мне на плечи уже семнадцать лет – за ними последуют и другие годы. Вряд ли мне удастся нести его дальше. Не потому что чуть больше недели меня травили, мне лгали и манипулировали мной самыми разными способами, на которые эти чертовы маги способны. Не потому что я была зла, обижена, истощена. Вовсе нет.

Я просто не знала, что теперь делать. Как жить дальше. Убеждала себя, что, по сути, ничего не изменилось: я оставалась все такой же одинокой, какой и была до того, как взялась за это дело. Ведь у меня ничего не было. Ни с Рахулом, ни с Табитой. И те, и другие отношения в лучшем случае только зарождались. Рахул был тем, кто, безусловно, волновал меня, в кого я была, определенно, влюблена, и кто совершенно точно меня возбуждал. Но у нас не сложилось с ним настоящих отношений. Я даже не знала его второго имени. Что же касалось Табиты: было приятно воображать, как мы вновь становимся подругами, восстанавливаем наши разорванные сестринские связи. Я словно оказалась ребенком, игравшим с кукольным домиком. Жила нелепой мечтой, где значила нечто большее, где имела нечто большее. Но прошла всего неделя, и за это время я больше мечтала о нашем будущем воссоединении, чем действительно налаживала отношения с сестрой.

Я мысленно представила, как вернусь к себе домой, лягу на пол в темной гостиной и буду так лежать до тех пор, пока мои кости не рассыплются, постепенно растворяясь в ковре. Вот это, по крайней мере, похоже на стоящую мечту.

Но сначала надо собрать вещи в осторнской квартире, где я жила. Открыв дверь, я застыла на пороге.

Сначала решила, будто ошиблась домом. А потом поняла, что вижу квартиру глазами незнакомца – обычного человека. Меня словно молнией поразило. Грудь больно сдавило от осознания, как же далеко все зашло. Это место рассказывало совсем уж неприятную историю. Разбросанные по полу папки. Приклеенные к стене ужасные фотографии тела Сильвии, сопровождаемые пометками об особенностях расположения трупа. Выстроившиеся на кухонном столе пустые бутылки: ром, джин, вино, вино, вино, вино. Тянущийся по коридору хвост из бумаг.

В его конце располагалась спальня.

У меня задрожали колени. На подкашивающихся ногах я прошла в гостиную, спихнула с дивана стопку мятых листов из блокнота и рухнула на подушки. Мне нужно уехать. Все здесь убрать и уехать.

Мне нужно вернуться домой.

И тут я разрыдалась. Я не могла остановиться, да и, по правде говоря, не хотела, потому что, остановившись, мне пришлось бы как-то осмыслить все, что я узнала и увидела, осознать, в какую рухлядь превратился мой мозг за последние несколько недель. А потом задуматься о будущем: как я возвращаюсь домой, где в пустой квартире меня ждут коробки с мебелью; как еду в бар, где мой любимый бармен делает вид, будто ему не плевать, куда я запропастилась и почему не появлялась.

Из моей груди вырвался смех: бармену ведь действительно, может быть, не плевать. И вместе с тем меня охватило чувство вины за то, что я хотела исчезнуть. Заставить его переживать. Я чувствовала себя виноватой за то, что пренебрегала самым главным человеком в своей жизни – человеком, который понимал меня лучше всех. Человека, который подарил мне свое время.

«Люди не задерживаются рядом со мной» – я вечно ковыряла эту рану. Только в этот раз она не принесла мне привычного удовлетворения, искомого облегчения боли.

Потому что не задерживались не люди.

Не задерживалась я.

И дело всегда было во мне. Каждый раз я ускользала тайком, точно гость, покидавший свадьбу до того, как его попросят произнести тост. Люди не задерживались рядом со мной, потому что я была непробиваемой как чертов камень. Вбила себе в голову, что так лучше, одной быть проще. Что я не трусиха, раз прекращаю дружбу раньше, чем она началась.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть устроенный мной беспорядок. Сидела в темноте и ждала, когда все худшее закончится. Я уже много лет одна. И сколько себя помню, разбираюсь со всем сама.

Так что ничего нового.

Все пройдет.

Оно не станет задерживаться.

А на следующий вечер я вернулась.

В одной руке держала бутылку вина, в другой – пакет с тайской лапшой.

Я прошла мимо двери в свою квартиру – нет, не свою. Сильвии. Хоть я там и жила – моей она не стала. И никогда не была. Напоминание об этом кольнуло не так сильно, как я того ожидала. Рана уже начала затягиваться. Скоро покроется коркой, и новую болячку можно будет ковырять. Откликающаяся в глубине меня боль своей пульсацией станет напоминать, что это место никогда не было мне домом.