Граница горных вил - Ксения Тихомирова

История с порезанной рукой закончилась благополучно, хотя тянулась долго. Хирург что-то с ней делал и ворчал, Андре тоже ворчал, так как повязка мешала ему в живописных начинаниях (бинт тотчас становился произведением абстрактного искусства) и в тонкой точной работе с мраморной миниатюрой. И за колечки для себя и Саньки он тоже взялся, только когда повязку сняли. Шрамы долго еще были очень заметны на смуглой руке, да и потом остались, не исчезли.

— Ну, значит, меня проще будет опознать после ужасной катастрофы, — сказал он как-то. Шутка народу не понравилась.

— Ты поимей в виду, — сказал тяжеловес Мартин вещь неоригинальную, но очень убедительную в его устах, — попадешь в катастрофу — я тебе так врежу, что костей не соберешь.

— А мы еще добавим, — кивнул Тим.

Санька без всякого жеманства надела обручальное кольцо, и никого это нисколько не шокировало — кроме Кэт, но тут все понятно. Свойства этих колечек Санька и Андре по-прежнему держали в тайне, тем более что нападения не повторялись. Кэт, видно, все же вслушалась в мои слова и не открывала горную границу. (У Кроноса состояние границ теперь фиксировалось автоматически.)

Жизнь в Лэнде, оставаясь внешне прежней, почти школьной, внутренне постепенно становилась взрослой.

Дженни почти решилась, наконец, отправиться к Петру на хутор. Свадьбу назначили на январь (после Рождества). Наше с Бет возможное отсутствие значения не имело: свадьба ведь «не повод для народных развлечений». В конце октября Петро снова приехал погостить, и для них с Джейн Снорри дал большой сольный концерт «без посторонних». Такие концерты проходили в совершенно невообразимой обстановке.

В школьном здании Лэнда был «серый» зал с замечательной акустикой, роялем, невысокой сценой, пюпитрами и стульями для музыкантов, но без единого кресла для слушателей и без единого окна. На пюпитрах горели лампочки, чтобы освещать ноты, на рояле так и вовсе зажигали свечи, но в зрительном зале во время концерта было темно (правда, не душно — и на том спасибо). Зрителям не возбранялось сидеть на полу вдоль стен или лежать на сером шершавом покрытии, которое умудрялось не гасить звук.

— Музыку и надо слушать в темноте, — объяснил мне Снорри вполне будничным тоном. — Тогда не видно слез, и вообще никто даже случайно не подсмотрит совсем незащищенное лицо. В городе на концертах всегда приходится следить за тем, чтобы лицо оставалось сдержанным, а это очень мешает восприятию музыки.

Для нас с Бет предлагали принести откуда-то цивилизованные кресла, но Бет сказала, что ей привычней слушать Снорри, сидя на полу, а я тем более не претендовал ни на какие излишества. Аккомпанировала тихая миниатюрная девочка по имени Камилла — Кэм, чем-то напоминавшая японку. Она вышла к роялю необыкновенно торжественная и строгая, с очень прямой спиной, в длинном концертном темно-красном платье. Снорри выглядел попроще. Он, как и Андре, предпочитал быть в темном. Белую манишку ему приладили чуть ли не силой — как малышу слюнявчик. К музыке все это не имело отношения. Музыка разом отменила внешний антураж. Я оценил идею темноты: мне любопытно было видеть, умеет ли Петро воспринимать скрипичные концерты, не скучно ли ему, но не увидел ничего. Потом я поделился с Бет своей тревогой, и Бет меня утешила:

— Когда Петро приехал в первый раз и услышал скрипочку Снорри, он вытирал слезы, не дожидаясь темноты. Ребята потому и приняли его как своего. И концерт для него устроили. Да ты за Джейн не беспокойся! Она не промахнется.