Ричард Длинные Руки - коннетабль - Гай Юлий Орловский

– Очень вкусно, – сказал я льстиво. – Как вы изумительно готовите, Джильдина!.. Ну разве какая-то женщина в состоянии так зажарить варана? Да она и баранью лопатку не сумеет приготовить, как вы эту бедную, но такую вкусную ящерицу! И это при вашем аристократизме, благородном облике…

Она буркнула:

– Тебе не надоело?

– Что?

– Ну эти бесконечные "леди Джильдина", "благородная леди", "ваша светлость"…

Я ужаснулся:

– Как можно? Во-первых, к женщинам надо обращаться со всяческой уважительностью. Во избежание. Во-вторых, я должен постоянно тренироваться, а то, когда вернусь в прежний мир, та-а-а-акое могу взбрякнуть от своей природной искренности… Во-четвертых, разве вы не леди? Какой королевский поворот головы, какая надменность взгляда, разворот плеч, дельты Шварца, бицепсы Коллемана, грудь Ахиллеса, квадрицепсы Тони Зарко…

Она поморщилась.

– Ты пропустил "в-третьих".

– Правда? – изумился я.

– Да. Наверное, все же по голове тебя били.

Я отмахнулся.

– Неважно, тоже брякнул бы какую-то хрень. Ящерица просто великолепная.

Она свирепо разрывала заднюю лапу варана, толстую и сочную, хрустели суставы и брызгал сок, а голос прозвучал без привычной грубой злости:

– Просто молодая.

– Но вы ее нигде при своем врожденном аристократизме и безукоризненной грации не пережарили, – напомнил я, – и сырого не осталось… Я бы так не смог.

– Ты многое не можешь, – ответила она безжалостно. – Ешь быстрее.

– Зато можете вы, – сказал я с восторгом. – Я даже страшусь представить, что вы еще можете! Только ночью, во сне, когда контроль слабеет, могу напредставлять всякое…

– Я за тебя все делать не буду, – отрезала она.

Запив водой, снова мешки на спину, она вылезла из норы первой, я следом, весь мир снаружи окрашен странным и очень недобрым желтым светом. Вместо кроваво-красного неба плещет оранжевое море. Отчетливо вижу и волны, и странные струи, что закручиваются спиралями, пытаясь образовать смерчи или тайфуны.

А в том месте, где должно быть солнце, нечто огромное, как Юпитер с ближайшего спутника, белое, плазменное, искривляющее пространство-время, прогибающее небо, своим буйством чем-то похожее на Большой Взрыв, с которого началась Вселенная.

Джильдина, не обращая внимания на цветовые эффекты, сразу пошла таким быстрым шагом, что сама иногда переходила на бег. Я спешил следом, задыхался, потеть начал сразу, спросил в мускулистую спину с блестящими шарами далеко разнесенных плеч:

– Джильдина, а что, вам приходилось кого-то убивать…

– Ты сам видел, – отрезала она.

– Нет, я имею в виду… я о мужчинах, что по пьяни вздумали бы к вам непочтительно лезть. Ну, как к женщине… С определенными намерениями… Вы же знаете этих гадких мужчин!

Она фыркнула.

– Ко мне? Никто не осмелится. В городе я бы убила без предупреждения, а здесь ты мне нужен.

Я не стал спрашивать, расценивать ли это как приглашение, не настолько рисковый человек, а Джильдина вроде бы не совсем дружит с таким ненужным чувством, как юмор.

За косогором пахнуло жаром, а когда взбежали на небольшой каменный гребень, в лицо ударило сухим зноем. Багровая река лавы, причудливо извиваясь, медленно плывет между сизых, покрытых окалиной, оплавленных берегов из базальта и гранита. Поверху проплывают обломки корки, иногда сцепляются с такими же, растут, но на повороте медленное течение разбивает и растаскивает, даже топит.

– Как, – сказал я пересохшим горлом, – как переправимся?

Она буркнула:

– Никак. Не отставай.

– Но нам на ту сторону?

– На ту, – ответила она и ускорила шаг.

Я шагал за нею миля за милей, не представляя, как можно перебраться. В лицо то и дело ударяло сухим жаром. Я кашлял, прикрывал ладонью глаза. Переменившийся ветер донес запах горелой земли. Джильдина идет быстрым, но экономным шагом, чуть наклонилась, защищая лицо от жара.

В огненной реке вроде бы мелькало нечто живое. Я все еще прикрывал ладонью глаза и едва не упал.

Джильдина оглянулась и заворчала.

– Это что… ваша светлость, – крикнул я. – Мне чудится?

– А что ты видишь?

– Женщины… – проговорил я. Посмотрел на нее испуганно. – Как будто я какой озабоченный… На фиг мне там женщины, когда рядом лучшая из лучших, у которой и фигура, и осанка, и квадрицепсы….

Она фыркнула.

– Это всем чудится. Даже мне.

– А у вас… гм… нормальная ориентация? А то среди сильно продвинутых… В смысле, там в самом деле женщины?

Она пожала плечами:

– Говорят, да. Но я не верю.

– Я тоже, – согласился я. – Какие там могут быть женщины, когда вот эталон настоящей женщины! Какие дельты, какая трехглавая, а какая фудная! Это ваще… С нею разве что трапециевидная может, да и то по массе, но не по изысканности формы и дизайну облика… Вот это облик настоящей женщины в мире, где мужчины феминизируются…

Она кивнула, польщенная.

– Верно. А еще я – лучший воин!..

– Самый лучший, – поддакнул я, – лучший из лучших. А в той реке если бы плавали женщины, у них бы отросли хвосты и плавники. Или хотя бы ласты. А с такими формами только в тавернах вино разносить пьяным охотникам.

Она оглянулась на огненную реку.

– Да, плавают как-то странно.

– Рожденные ползать? – предположил я.

Она не ответила, уходя все дальше. Берега выглядят сизыми, словно перекаленное железо, ничто не может уцепиться за мертвую почву, прокаленную и перекаленную. У основания горы бурлит и клокочет огненный поток, я наконец-то сообразил, что стоит только обойти гору, как мучения кончатся, огненная река останется позади.

Я приободрился, запел в маршевом стиле:

…Ура, труба зовет!

у Джильдины синие глаза

И а-а-а-алы-ы-ы-ый рот! 

Она оглянулась с подозрением, прорычала:

– Это что… за песня?

– Боевая маршевая, – объяснил я. – Алый рот – это кровь течет по губам! От разрывания клыками врагов в яростном бою.

– А-а, – сказала она благосклонно, – ну тогда хорошая песня. Правильная.

– Кровь по губам, – сказал я, – ага, правильная.

Я то и дело спотыкался, всматриваясь в приближающуюся стену Барьера. Сверкающая молочная стена тумана уходит и уходит ввысь, а там бритвенно-острым краем врезается в накаленный небосвод.