Красная змея - Питер Харрис

Особенно крепко доставалось от них упрямым священникам, монахам, отказывавшимся присягнуть конституции, и представителям аристократии. Их все знали под именем «tricoteuses».[15]Мало кто отваживался поспорить с этими склочницами за лучшие места на площади, которую они почитали своим достоянием.

Людовик в сопровождении конвоя солдат и священника, который прошагал весь путь рядом с каретой, поднялся по ступеням на эшафот. Все затаили дыхание, когда палач попытался связать осужденному руки.

— В этом нет необходимости. Я ведь не преступник, — возразил было Людовик.

Палач, ужасно волновавшийся перед предстоящей процедурой, вынужден был настаивать. Он получил весьма жесткие инструкции на сей счет.

Потрясенный ответом короля, он с мольбой в глазах обернулся к священнику.

— Ваше величество, — зашептал тот на ухо Людовику, — сжальтесь над этим человеком и принесите последнюю из своих жертв.

Король протянул руки палачу, затем спросил:

— Во время казни зазвучат барабаны?

— Таков обычай.

Осужденный шагнул к краю помоста и попытался обратиться к толпе:

— Народ, я умираю невиновным! Я!..

Тут солдаты подступили к королю и, угрожая штыками, пытались заставить его замолчать.

Офицер взмахнул рукой, отдавая приказ барабанщикам. Грохот заполнил всю площадь.

— Я желаю заявить, что ни в чем не виновен, и молю Бога о том, чтобы моя кровь спаяла счастье французов!

Последние слова короля не расслышал почти никто, за исключением тех людей, которые стояли совсем близко к эшафоту.

Солдаты заставили Людовика умолкнуть. Палач поместил его голову в прорезь, чтобы нож гильотины упал точно на шею.

Раздался сухой удар. Из шеи хлынула кровавая струя. Голова казненного скатилась в подставленную корзину. Барабаны на секунду смолкли.

Всеобщее внимание привлекла фигура мужчины в черном плаще, который проворно вскарабкался на эшафот и прокричал во всю силу своих легких:

— Жак де Моле, возмездие не окончено!

Но и эту загадочную фразу расслышали только те, кто стоял ближе всех к эшафоту.

Когда солдаты опомнились и бросились к незнакомцу, тот уже растворился в толпе, исчез столь же неожиданно, как и появился. Несомненно, столь стремительный побег был обеспечен сподвижниками этого человека. Другого объяснения случившемуся просто не оставалось.

За две лиги от Парижа, в замке, стоявшем на севере Венсенского леса, люди в рыцарских одеяниях, числом двадцать один, поднимали тосты в честь казни Людовика Шестнадцатого и ее исторического значения. Особого внимания заслуживало и бездействие роялистов, проявивших полнейшую беспомощность. Это означало, что французская монархия получила смертельную рану. Нет, собравшиеся, в принципе, не были противниками монархии. Однако уже много лет, даже много веков рыцари стремились к своей цели — покончить с этим учреждением именно во Франции.

Незадолго перед полуночью мужчины накинули на плечи белые плащи и спустились в маленькую комнату по спиральной лестнице, спрятанной под огромной каменной плитой. Ее приводил в движение хитроумный механизм, а в центре располагался инкрустированный крест из красного мрамора.

В небольшой крипте едва хватало места для круглого стола и кресел. В углу на аналое покоилась большая книга, по размерам схожая с той, в которую столетия назад записывались партитуры григорианских хоров. На ярко окрашенном кожаном переплете виднелась огромная змея, распятая на кресте.

Магистр что-то прошептал на ухо рыцарю, сидевшему от него полевую руку. Тот прокашлялся, очищая горло, и громко зачитал короткий текст:

Сегодня, в день двадцать первый с начала января тысяча семьсот девяносто третьего года, спустя четыреста семьдесят восемь лет, десять месяцев и три дня по смерти Жака де Моле, был предан казни Людовик Шестнадцатый, по нескольким родословным линиям — потомок Филиппа Четвертого. «Братство змеи», столь решительным образом поспешествовавшее развитию великих событий, приведших нас к сегодняшнему дню, объявляет, что удовлетворено исполнением одного из обязательств, данных законными представителями Pauperes Commilitones Christi Templique Solomonici.

Магистр спросил, что собравшиеся думают по этому поводу, те прошептали в ответ, что удовлетворены.

— В таком случае пусть эти слова будут записаны в книге для сведения грядущих поколений.