Монохром - Сергей Палий

Я знаком показал Лёвке, чтобы продолжал светить, вскинул израильскую пушку и шагнул к проходу…

Не знаю, на что я надеялся — на то, что оглушенный военный без сознания, или на то, что среагировать успею в любом случае, — но ясно одно: хрен я угадал. Надо было принять в расчет стратегически важную деталь: противостоят нам не обыкновенные гарнизонные штафирки, а опытнейшие бойцы спецподразделения «Пыль».

От моего контрольного выстрела под ключицу солдат ушел резким перекатом в сторону. Не успел я сориентироваться, как ребристый ствол «гауссовки» мелькнул перед глазами и со знакомым зубодробящим гулом выплюнул смертоносное жало. Толчок в плечо сбил меня наземь, и я грешным делом решил, что — капец. Но это было не так. Лёвка в последний момент бортанул меня по-хоккейному и убрал с линии огня. Снаряд с жужжанием рассек тьму, насквозь продырявил несколько бочек и с остервенением вгрызся в противоположную стенку. Пронесло.

Напарник перешагнул порог и навис над «пылевиком», который возился возле лестницы, пытаясь отползти. Шансов дождаться, пока катушка ЭМ-винтовки вновь зарядится, у него не было.

Я поднялся и хотел помочь, но Лёвка грубо отстранил меня, не дав пройти. Он рывком содрал с военного шлем-сферу и направил луч света на чумазое лицо. Надо же, старый знакомец. Какой, однако, упертый.

По ступенькам пытался вскарабкаться офицер, командовавший отрядом, так и не сумевшим нас догнать возле улицы Миражей. Правда, вчера, помнится, этого бравого товарища сопровождала собачка.

— Где доберманчик? — полюбопытствовал я. — Оказался бешеным, и пришлось пристрелить?

Поверженный офицер не обратил внимания на мой сарказм. Он повернулся к Лёвке.

— Коломин, остановись, — сказал офицер, и в его голосе предательски задребезжала нотка отчаяния — не от ощущения близкой смерти, а от того, что провалил задание. — Не смей перекрывать шахту. Ты даже не понимаешь, что представляет собой черный туман! Мы приведем самых лучших ученых, и они смогут…

Движение напарника было смазанным. Отчетливый хруст прервал тираду «пылевика», и по уставу стриженная голова повисла под неестественным углом. На грань ступеньки упала паутинка слюны. Меня передернуло — терпеть не могу, когда ломают шею. Бе. Лёвка разогнулся, бросил мне ПДА.

— Посф-ф-вети…

Я направил фонарик на него, и содрогнулся во второй раз. Через прожженные дыры в разгрузке и комбезе было видно мутировавшее тело парня. Но на этот раз пугали не чернильные жилы, ветвящиеся по коже. В правой части брюха под ребрами тихонько сочилась кровью ранка. Небольшая, размером с ноготь на мизинце — разогнанные до чудовищной скорости гаусс-снаряды не оставляют в мягких тканях уродливых следов… Жаль, что размер в данном случае не имеет ровно никакого значения.

Печенка — навылет. До торжественного отправления в персональную Тихую Гавань моему напарнику осталось максимум четверть часа. И никакие метаморфозы ему уже не помогут. Удивительно, как этот живчик вообще до сих пор на ногах стоит! Обычно в подобных случаях воют от нестерпимой боли и корчатся в луже собственной блевотины.

Парень держался молодцом. Он, сипло дыша, оглядел рану и вытащил из кармана крошечный инъектор. Я напрягся.

— Что это?

— Промедол и спазмолитик. — Лёвка прижал прибор к солнечному сплетению и спустил пневмомеханизм. Пшикнуло. Он переступил порог и с нечеловеческой силой зашвырнул в жерло шахты пустую бочку, хотя неповинный резервуар вовсе не загораживал проход. — У нас десять минут.