Дочь Бога - Владимир Пожарский

– То есть?

– Нет! – засмеялась красавица, тряхнув волосами. – Кованый сундук в подвале не подойдёт. Ещё идеи есть? Уже теплее! Да-да, нам нужен свой банк в Люксембурге, ты совершенно прав.

– Это лишь мысль, я ничего не понимаю… – развёл руками живописец.

– И не надо. Возьмем управляющим самого толкового финансиста, и он станет преданным как собака. Сомневаешься?

– Ласточка моя, таких не бывает.

– Пока не было. Сделаем. Поверь мне, ласточка моя, – слегка поёрничала фея. – Папа сделает.

– Ну, если это поручение Гермеса… – с ударением значительно произнёс Рощин. – Тогда так и будет. А вообще-то преданный и честный банкир звучит как горячий лёд… Любопытно, сколько стоит банк?

– Всего двадцать-тридцать миллионов фунтов, – немного беспечно проворковала Светла. – Выстроится такая очередь… Ты ещё выбирать сможешь, какой купить. И позволю себе повторить папину просьбу: поскорей привыкай к большим деньгам. Осваивайся. Потому, что скоро ты станешь самым богатым человеком в мире.

– Это обязательно?

– Ты же хочешь меня спасти? Иначе нельзя.

* * *

Спустя пару дней Майкл и Глория отбыли в Лондон, увозя с собой флэшку с фотографией «Лесной сказки». Дорсет хотел запечатлеть и портрет принца, но Рощин не разрешил: «Не обижайся, но эта картина только для глаз королевской семьи. Не забывай про мою должность». Граф настолько смутился, что даже покраснел: «Я что-то сплоховал. Прости, друг». Тут и Владу стало неловко за свой излишний официоз, и чтобы самому избавиться от неприятного ощущения, ему пришлось минут пять убеждать верного товарища. Дескать, он имел в виду вовсе не его глаза, а чёрные очи аукциониста Хаима фон Рамштайна:

– …В конце концов, ты же вместе с девочками – первые зрители! Таковыми и останетесь навсегда.

– Ты прав! Прав! – Майкл крепко пожал руку Рощина. – Я и правда собирался показать снимки портрета Хаиму… Но «Сказку»-то выставляем на аукцион?

– Естественно!

Итак, Влад с Наташей и Светлой, наконец-то, остались одни. Вильям и горничные – не в счёт. Наши господа зажили по вольному распорядку, не стараясь придумывать развлечения или отговорки для званых, но всё же – гостей. Сразу после завтрака влюблённая парочка отправлялась купаться в бассейн. А вдоволь наплававшись, садились на велосипеды и исчезали в отдаленных закоулках парка. Чтобы лишний раз не травмировать сознание Наташи до и после посещения её тела Светлой, Рощин придумал приемлемый, а главное, безопасный выход. Он купил удобный гамак и повесил его меж двух берёзок. В том месте, где заканчивался хвойный лес и начинался лиственный, то есть, достаточно далеко от особняка и в то же время там, где ещё можно найти относительно прямые и широкие тропы. И тренировки по «скачкам» в пространстве начались полным ходом.

Наташа мирно «засыпала» в гамаке, а через секунду из сетчатой качалки на землю спрыгивала уже Светла и приступала к обучению любимого.

Первое время тот перемещался лишь голышом. Необъяснимым даже для феи образом, Влад словно выпрыгивал из одежды, проскальзывал сквозь неё, не расстегивая ремень и пуговицы.

Его облачение лежащее кучкой на траве, фея терпеливо подбирала и догоняла старательного «студента» таким же скачком, только не теряя по дороге джинсы и майку: «Представь, витязь мой, что твои доспехи свалились на землю, а вот в таком виде ты неожиданно появляешься перед врагом. Он, конечно, растеряется,… но только на несколько мгновений. Хотя, если у тебя в руке останется меч, ты успеешь его зарубить. Может быть, в этом и есть какой-то сакральный смысл…» – «Смейся-смейся, – ворчал Рощин, натягивая брюки. – Я сам обхохотался…»

Всё же, через несколько дней Влад научился вмиг перемахивать двести метров, оставаясь при полном параде. Но пока только по поверхности земли.

– Надо бы тебе ещё научиться летать… – задумчиво произнесла Светла, собираясь залезть в гамак – Вспомнить, как летал в первом воплощении.

– Погоди! Побудь ещё наяву… – Рощин ухватил фею за локоток. – Так я ещё и летал!?

– Если ты силой мысли, шутя, управлялся с каменными глыбами, то уж самому не летать – было бы стыдно.

– Обязательно научусь! – Влад прижал ладонь к сердцу. – И ты разрешишь купить самолёт?

– А зачем тогда тебе самолёт?!

* * *

У Влада нестерпимо чесались руки. Всякий раз, когда он заходил в мастерскую, ему на глаза попадались аккуратно прислонённые к стене громадные чистые холсты на подрамниках. Всем своим видом они словно корили художника: «Оживи нас! Оживи! Хватит бездельничать!» Через неделю подобных немых упрёков Рощин перед ними даже оправдываться начал: «Ну, вот придёт какая-нибудь дельная задумка…» И она пришла.

Светла её тоже услышала и обрадовалась: «Слава Богу! Ладно бы ты с принцем на портрете беседовал, а то уже перед куском ткани стал извиняться… Я так понимаю, что тебе нужны мои родители?» – «А можно я сам их позову? Прямо сейчас!» – немного стеснительно поинтересовался живописец. – «Наконец-то! Разумеется – можно! – воскликнула фея. – Что тебе мама с папой говорили?» – «Ура! То есть, Гермес, Лада!» – мысленно произнёс Влад.

Первой в подсознании Рощина, но очень явственно, почти осязаемо откликнулась Лада: «Здравствуй, родной! Пожалуйста, запри двери студии и ложись на диван…»

– Но ещё ранний вечер! – неожиданно для самого себя вслух заговорил художник.

«Именно поэтому, и запри, – прозвучал бархатный голос богини-герцогини. – Ты мирно заснёшь на время нашего общения. Зато будешь всех нас видеть глазами и слышать ушами. Поверь, Володенька, так лучше…»

Володенька поверил.

Спустя полчаса одухотворённый живописец выбежал из мастерской с сияющим взором. Пританцовывая, и поминутно потирая ладони, он заглянул в зимний сад, в гостиную, на кухню. Подмигнув горничным, Рощин поторопил их с ужином – ему страстно не терпелось лечь спать уже на законных основаниях. Наташе, как искренне любящей женщине, мгновенно передалось настроение Влада. Она заразительно смеялась, в подробностях обсуждая скорую поездку на родину – тему, походя вытащенную Рощиным на свет божий. А ведь ещё вчера девушка всерьёз загрустила, когда Влад рассказал ей про крайнюю необходимость ненадолго вернуться в Россию и проехаться по Сибири.

Несмотря на каждодневную и продолжительную плотскую гармонию, сердечные разговоры близких духом людей и даже мягкий уют совместного молчания друг возле друга – высшую степень истинной близости мужчины и женщины – она боялась потерять Рощина, почему-то именно на родной земле.