Лебединая дорога - Мария Семенова

Доброе лето всё жарче разгоралось над древней землёй.

Из голубой вышины улыбался людям дед Даждьбог, ласкал тепломзасеянные поля. Вихрастые молодые ветры поднимали пыль на дорогах, зазывали вгости дождь. И дождь приходил: выкатывались из-за леса всклокоченные облака, игрозный Перун мчался в небе на вороном жеребце, меча в кого-то громовые стрелы…Но Кременца заоблачный гнев пока не касался: видно, больших грехов никто нетворил. И уходила, никого не обидев, ворчунья-гроза. И вновь смеялось чистоумытое небо, и мокрая земля млела и нежилась в тепле, и зеленела повеселевшаялиства, и над медовыми чашами цветов хлопотали гудящие рои пчёл…

Червень, месяц русальский, близился к концу. Скоро должнабыла наступить самая короткая ночь в году, ночь, когда солнце спустится с небаискупаться в реке, а наутро справит свадьбу с красной девицей – Заряницей.Готовились к свадьбам и на земле, потому что издавна крепки и счастливы былисвадьбы и побратимства, заключённые в купальскую ночь.

Курились по дворам жаркие бани, перетряхивались сундуки,ворочалось в квашнях пыхтящее тесто. По вечерам было слышно, как налаживались кпразднику говорливые гусли, как молодые голоса смеялись над только чтоизготовленной личиной-скуратой, кожаной или берестяной, усатой, рогатой,клыкастой…

А возле двуглавого дуба собирались столетние деды, назывализвонкие девичьи имена, выбирая – которая поведёт на поляне священную пляску.

В долгожданную ночь солнце особенно медлило уходить снебосклона, долго не гасило на закате прощальных лучей. Но вот наконецподнялась с востока синяя мгла. И брат солнца, Огонь Сварожич, вспыхнулдесятками факелов, с которыми потёк на холм, к дубу, перекликавшийся народ.

Две вершины священного древа грозно уходили в вышину, прямок нарождавшимся звёздам. Горели в восьми глубоких ямах неугасимые огни. Один задругим выходили из-за дуба, из непроглядных теней, старые старики волхвы, а заними князья: оба кременецких и круглицкий, Радим. В эту ночь между ними не былораспри. Старая вражда уснула до рассвета, как меч, убранный в ножны. Три князястояли рядом, глядя на притихший люд.

Древний дед – всего и волос, что в бороде да усах, –поднял к тёмному небу липовый ковш, полный отборного зерна.

– Солнышко светлое и трижды светлое, Даждьбог нашСварожич! – позвал он неожиданно сильным, совсем не старческимголосом. – Поглядел бы, господине, на нас, на малых своих внучат,несмышленых…

Взлетавшие искры золотили белую бороду, долгополую рубаху.Зерно светилось в ковше, переливалось дорогим самоцветным блеском.

– Никогда не оставлял ты нас лаской, – продолжалстарик. – Посылал ты нам, господине, и жито, и детей, и всякий приплод! Неоставь же и ныне! Умыться тебе добела, встать завтра ясно, а нам мира и урожая!

Люди стояли так тихо, что слышен был треск огня. Да ещёдалеко вверху шептала о чём-то невидимая листва.

Но вот шевельнулось в тенях. Выступило из-за дуба что-тобелое. Тихо и медленно вошла в круг света пригожая девушка. Чистая рубаха сдлинными, до земли, рукавами облегала юное тело, на распущенных волосах лежалпахучий венок. Расширенные глаза не мигая смотрели во тьму.

Девушку привели кругличане – в это лето черед был их.

Старик подал ей ковш. Она, как во сне, подняла спрятанныерукавами ладони, приняла дорогую ношу, прижала к груди. С другой стороныпротянули душистый, только что выпеченный коровай. Коровай лег на зерно, поверхвстала чаша хмельного мёда…