Ричард Длинные Руки - вице-принц - Гай Юлий Орловский

Я сбавил шаг, сердце стучит взволнованно, сказал громко:

— Избушка-избушка, а поворотись-ка… нет, не надо! Ты не избушка, а если повернешься, то пол-леса снесешь…

Над моей головой раздался скрипучий и настолько старческий голос, что уже и не отличишь, мужской или женский:

— Впервые слышу такое заклинание…

Я задрал голову, там никого, повертелся, всматриваясь в окружающие поляну деревья.

— У тебя впервые такой гость!

Тот же голос проскрипел сухо и без оттенков:

— Заходи. Но берегись, если это не так.

— Каждый из нас уникален, — сообщил я на всякий случай.

Проход возник внезапно, я ощутил, что он там и был, это я не видел, да и сейчас, наверно, не вижу многое, а только что бахвалился перед собой видением леса…

Едва переступил черту, отделяющую от леса, как прохлада и свежий воздух зелени наполнили легкие, а глаза мои изумленно уставились в просторную пещеру из дерева, где ни единого просвета, словно мы в гигантском дупле, однако стены выровнены и сухо блестят то ли застывшим соком, то ли вообще лаком.

Пол ровный и блестящий, в центре стол и три кресла, а еще три роскошных ложа, покрытых звериными шкурами с длинным густым мехом, еще один стол, явно рабочий: длинный, в пятнах слизи, растворов, копоти и даже выемках.

На дальнем ложе полулежит, подложив под спину подушки из звериных шкур, очень древняя женщина с грязно-седыми спутанными волосами, серым морщинистым лицом и вздутым под ветхим одеялом животом.

Возле нее сидит в скорбной позе женщина в удивительно зеленом платье с вышивкой в виде листьев каштанов, но сразу же поднялась и выпрямилась в гордой и независимой позе. В глаза бросилось дивно нежное юное лицо и длинные седые волосы, по-настоящему седые, а не блондинистые или пепельные. В самом деле белоснежные, какие видел только у дряхлых старцев, хотя чаще у них на виду белые бороды, как вот у Найтингейла. Но у этой женщины именно волосы — голова не покрыта, а волосы не старческие жидкие пряди, а пышные, здоровые и густые. Перехватывает их изящно вырезанный из дерева обруч, украшенный блестящими камешками.

Я встретил ее внимательный взгляд, по телу прошла легкая дрожь. При всей свежести кожи и пухлости губ смотрит строго, испытующе и совсем не так, как юная дурочка. Хотя и не так, как смотрела бы восьмидесятилетняя старуха.

Я смешался, стараясь охватить взглядом ее всю и составить какое-то мнение. В зеленом платье, что дивно идет ей, вырез не квадратный, как обычно, а довольно узкий, зато опускается глубоко вниз, чуть ли не до живота, а обе груди показывает — это же обязательно! — не сверху, а с боков, что свежо, неожиданно и притягивает взгляд, но эту реакцию от меня и ждут, потому я с усилием удержал взгляд, словно тяжелую гирю на вытянутой руке, и продолжал смотреть ей в глаза.

После паузы я с трудом перевел взгляд на старуху, она все еще не пошевелилась на ложе, и отвесил учтивый поклон.

— Приветствую вас, — сказал я торжественно и восторженно, — великая и замечательная Квилла в вашем прекрасном… даже прекраснейшем из домов. Экологически чистом, без развращающей человеческую душу роскоши городов с их неестественным окружением из — подумать только! — камня и железа… Ах, как у вас прекрасно! Как же вам как бы хорошо!

Она смерила меня мутным взглядом из-под красных набрякших век. Мертвенно-бледные губы чуть шелохнулись, но ничего не сказала, только пожевала, а потом проскрипела, как рассохшееся дерево на ветру:

— Хорошо говоришь… Хоть и врешь, но как умело… Это моя дочь Рамона. Она умеет уже почти все, что и я, хотя мне пришлось учиться этому почти сто лет. Мне бы хотелось, чтобы она приняла от меня… мое умение…

— Приветствую вас, леди Рамона, — сказал я почтительно.

Она чуть наклонила голову.

За спиной пахнуло лесным воздухом, я быстро оглянулся, хватаясь за рукоять меча. В помещение вбежала молодая девушка, я сперва решил, что это эльфийка: уши длинные и остроконечные, затем рассмотрел золотые надставки, некие колпачки, удлиняющие уши, изящно расписанные тонкой вязью и украшенные мелкими драгоценными камешками, что поблескивают хитро и таинственно. Правда, глазища огромные, удлиненные и приподнятые к вискам.

Квилла проговорила скрипучим голосом:

— А это вот моя внучка… Сабра. Она не слишком прилежна в магии, еще ветер в голове, но девочка очень смышленая, все хватает на лету… Если все-таки пойдет по нашим стопам, то сумеет обогнать даже меня.

Сабра посмотрела на меня с веселым удивлением.

— Бабушка, кто это?

Голос ее прозвучал звонко, как колокольчик из серебра высшей пробы.

Ведьма произнесла слабо:

— Сабра, иди играй… Потом поговорим…

Сабра зыркнула в мою сторону хитрыми глазами и тут же исчезла, молодая и веселая, как горная коза.

— Очень красивая, — сказал я с воодушевлением. — Полностью в свою бабушку!.. Я смотрел на нее и видел вас!

Старуха проскрипела устало:

— Льстец… Но говорить умеешь…

— У меня был прекрасный воспитатель, — похвастался я. — Будучи лишенным внимания родителей, я воспитывал себя сам. Как вы себя чувствуете?.. Хотите чашечку кофе? Это взбодрит.

Она буркнула:

— Что за?..