Инквизитор. Раубриттер - Борис Конофальский

Особенно хорош был овес. Еган молодец был, что построил амбары на реке. Иначе все, что выросло, пришлось бы возить в три раза дальше до Эшбахта — лошадей да телеги ломать. А тут все радом было. В одном только он просчитался. Трех больших амбаров на такой урожай не хватило.

За время сбора урожая устал, словно войну вел. Мужики его, Еган, лошади и солдаты, которых он нанял, тоже уставали, но все, кроме лошадей конечно, понимали, что все им окупится.

Но усталость — ладно бы, ничего, не привыкать ему, другие его заботы тяготили. И первая из них — горцы! Горцы злы, не может быть такого, чтобы они за ярмарку ему не ответили.

Если не пришли в течение двух первых недель, так значит, пытаются с графом да герцогом поговорить, выяснить: чья в грабеже вина. Большие сеньоры к ней подстрекали или то личная дерзость новоприбывшего рыцаря.

— Сыч, — звал он помощника своего, — собирайся на тот берег проверить дружков своих.

— Не рано ли? — сомневался тот. — Мало, что они узнать могли. Времени немного прошло.

— Нет. Собирайся, Фриц, — говорил Волков, — ни спать, ни есть не могу. Все время о них, о еретиках, думаю. Надо мне хоть что-то знать, не могут они не собираться к нам в гости.

— Как пожелаете, экселенц, — говорил Сыч нехотя.

— Чего ты морщишься? — спрашивал кавалер, видя его нежелание.

— Не любо мне это, — отвечал Сыч, — чужое там все, враги все, дерзкие, наглые, бахвальные. Бога не боятся. Над святыми надсмехаются. Одно слово — еретики. Даже и пиво у них не такое.

— Надо, Сыч, — настаивал Волков. — Проспим их приход — всем нам смерть будет, кроме мужиков. Пленных они не берут. Все здесь пожгут, все заберут.

— Да, ясно, экселенц, ясно, — говорил Фриц Ламме.

Так кавалер об этом деле волновался, что поехал с Сычем до Рыбацкой деревни, хоть туда и обратно день пути был.

Там у сержанта Жанзуана и заночевал. Сыч ночью реку переплыл.

Только утром Волков забрал деньги у сержанта, что тот за проход плотов собрал, и поехал в Эшбахт. Кстати, денег было не так и мало.

Семнадцать талеров чистыми. А перед тем, как уехать, Волков сержанту сказал:

— Живешь праздно, в лени. У тебя четыре человека, целыми днями лежите на песке, плоты ждете.

— А что же делать, господин? — спросил Сержант Жанзуан. — Другого дела у нас нет.

— Заставу ставьте вот здесь, на этом холме, — Волков указал сержанту на холм. — Жалование вам из денег, что вы собираете, платится, так делайте.

— Есть, — сказал сержант, — будем по возможности делать.

— По возможности? — зло спросил кавалер. — Я бы на вашем месте поторопился. Горцы из кантона придут, а лошадь у вас одна. Все не убежите. Так что, ломайте лачуги, ищите любое дерево, ставьте частокол на холме. Бараки на двадцать человек, склады, колодец копайте. Готовьтесь.

— Значит, воевать будем? — со вздохом спросил старый солдат, что слышал их разговор.

— А что, у тебя когда-то по-другому было?

— Никогда, — отвечал тот, — думал, может, хоть сейчас, под старость, тихонько поживу.

— Забудь. Не привыкай, — строго сказал кавалер и крикнул: — Максимилиан, коня!