Алая тигрица - Амели Вэнь Чжао

Он оторвался от стены и, прихрамывая, пошел по коридору. Ана последовала за ним, пробираясь сквозь обломки и груду железа.

– Она сняла ошейник, – заметила она.

Рамсон собирался ответить, но слова застряли у него в горле. Они добрались до покоев его отца.

Ана заглянула в открытую дверь.

– Там много крови, – тихо сказала она.

С этого угла коридора за телами охранников через слегка приоткрытую дверь в кабинет, Рамсон мог видеть своего отца.

– Дай мне минутку, – поймал он себя на том, что говорит, выпрямляясь. Словно во сне, он пересек холл и направился в покои своего отца.

Детали, которые он не заметил раньше, теперь заполонили его разум, когда он обвел взглядом комнату. Стены были такого же темно-бордового оттенка, как и всегда. Стол из темного вишневого дерева, за которым он сидел много лет назад.

Казалось, что прошла целая жизнь, и совсем не было того момента, когда он швырнул свою кружку о стену, посмотрел на отца и как на бога, и как на чудовище, и поклялся никогда не становиться таким, как он.

Рамсон опустился на колени возле тела отца. Вокруг него была лужа крови, растекавшаяся по полу, но все, что видел Рамсон, – это странный изгиб его рук и ног, то, как смотрели его глаза, а рот все еще был открыт от удивления.

Лежа вот так на полу, он меньше походил на монстра в тени. Он был просто человеком, который истекал кровью и умирал.

Рамсон протянул руку и закрыл отцу глаза и рот. После смерти лицевые мышцы адмирала расслабились, и впервые, насколько Рамсон мог вспомнить, его отец выглядел умиротворенным.

Внезапное движение в другом конце комнаты привлекло его внимание. На подоконник, как снег, посыпались лепестки с маленьких белых цветочков. Они закружились в воздухе на мгновение, прежде чем приземлиться на пол.

«Знаешь, я тоже любил твою мать».

– Ты тоже любил ее, – пробормотал Рамсон, слова были странными на вкус во рту. Тоже.

Это была возможность, о которой он никогда не задумывался – что он может на мгновение перестать думать о себе, чтобы заботиться о ком-то другом. Что он может поставить чьи-то потребности выше своих.

Имели ли монстры и люди, сделавшие неправильный выбор, способность любить? И заслуживали ли они ответной любви?

Рамсон встал.

– Ине веррон тейн ауст Соммесревен, – сказал он. Это была брегонская прощальная фраза для мертвых, которую бормотали на похоронах, когда зажигали свечи и отправляли близких плыть по извилистым рекам или великому, извилистому морю.

«Увидимся в Соммесревен».

Рамсон уже собирался уходить, когда что-то на полу привлекло его внимание. Это были остатки золотого кольца его отца, ключа, который Сорша использовала для своего ошейника. Она полностью расплавила его, золото прилипло к полу, не более чем капля металла. Она уничтожила ключ, символ контроля, который Роран Фарральд сохранял над ней.

Но Рамсон не думал о ключах и символах. Его взгляд вернулся к телу отца, туда, где на полу лежала лента из черного камня, приоткрытая, как замок.

Его осенила идея: страховка на случай, если их план пойдет наперекосяк.

Рамсон пересек комнату и поднял ошейник, не пострадавший от сильного огня Сорши. Он был холоднее льда на его коже, Рамсон расстегнул ремень и продел его в петлю. Он тяжело давил ему на бедра.

Он повернулся и вышел из комнаты, с тихим щелчком закрыв за собой дверь.

Ана ждала его снаружи, скрестив руки на груди. Она выпрямилась при его появлении.

Рамсон кивнул.

– Время пришло.