Феникс Его Высочества - Елена Соловьева

Досчитав до тысячи, ощупала уже надломленную булку: тюремщики успели осмотреть «презент» для смертницы. Подавив разочарованный вздох, я с жадностью запихнула в рот кусок хлеба и, увлеченно жуя, принялась осматривать книгу.

Бегло пролистнув страницы, я не заметила ничего необычного. Откусив новую порцию булки, включила фонарик. Обследовала плотную обложку, прощупала переплет.

Желаемое обнаружилось в середине книги, надежно упрятанное между будто случайно склеенных страниц. Инженер превзошел себя: такие тонкие, но прочные отмычки изготовить непросто.

Зажав в руке ключи к свободе, я с жадностью доела хлеб. Опустилась на четвереньки и, морщась от отвращения, облизала покрытый льдом пол: жаль, что Аделия не захватила с собой воды. Но откуда домашней «принцессе» знать, что Тартарус лишил меня питья.

Желудок недовольно буркнул, но подношение принял. Спустя пяток минут я почувствовала приятную сытость и еще большее воодушевление. Подкралась к двери, прислушалась: в коридоре было тихо, как в могиле.

Фонарик давал мало света, а потому пришлось работать наощупь, полагаясь на слух и воображение. Открыть цилиндровый замок удалось только с десятой попытки: упрямые штифты никак не хотели выставляться на нужную высоту.

Но вот замок поддался. Скрежет сдвинутого с места цилиндра прозвучал для меня, как ангельские трубы. Дверь распахнулась, и свежий воздух ударил мне в ноздри.

Прежде чем уйти, я все же сподобилась запереть камеру снаружи. На это ушло не так много времени, но когда работа была закончена, у меня тряслись руки. Отдохнув секунду, я осмотрелась.

Решение, каким путем отступать, пришло ко мне давно. Незаметно пробраться мимо дежурных было немыслимо, а потому я отважилась на рискованный шаг. Лабиринт: он станет моим спасением или могилой.

Собрав волю в кулак, я двинула в сторону, противоположную той, откуда вели меня тюремщики. Прошла мимо других камер-погребов, к счастью, пустых. И уперлась в низкую дверь с проржавевшим засовом. Он был настолько древним, что буквально рассыпался в моих руках, стоило его дернуть.

За дверью меня ждало настоящее подземелье: сырое, темное и пугающее. Стоило мне пройти несколько метров, как я уперлась в первую развилку. Вот тут-то мне как раз и пригодились мои способности.

Погрузившись в мир звуков, я тихонечко свистнула, «ощупывая» пространство перед собой. Нагромождение комнат, переходов и лестниц открылось моему внутреннему взору. Дэв оказался прав: единожды свернув не туда, можно затеряться навеки.

Трижды перепроверив избранный путь, я двинулась вперед. Спустилась глубже по полуразрушенной лестнице, повернула. Потом еще раз. И еще. Следуя выбранному маршруту, оказалась в гигантской зале со стеной, испещренной надписями и геометрическими фигурами. При близком рассмотрении, чертеж оказался картой лабиринта. Или ложной подсказкой для усталого заплутавшего путника.

Я не стала рисковать и полностью положилась на себя. Добралась до места, которое вызывало самые большие затруднения. Обвал все-таки был, но не такой обширный, как предполагал Дэв. Разбирать камни пришлось голыми руками: острые сколы царапали кожу, мелкая крошка и пыль затрудняли дыхание, но я не замечала боли и неудобства. Жалела об лишь об одном: что у меня только две руки.

К тому моменту, когда в нагромождении камней образовалась брешь, я была готова выть от усталости. Руки и ноги дрожали, как у столетней старухи. Нос забился, а на зубах поскрипывал песок. Пару раз смачно сплюнув и прочистив нос, я вскарабкалась на вершину завала.

Пространство было слишком узким, но на дальнейший разбор камней не было времени. Обдирая сразу живот и спину, я поползла вперед. На той стороне облегченно выдохнула: до заветной цели оставалось несколько километров.

Карманный фонарик моргнул на прощание желтым глазом и отключился. Я пощелкала выключателем и выбросила бесполезный предмет. Остальную часть пути предстояло пройти, ориентируясь только на слух.

Вот странно, чем ближе я подбиралась к дворцу, тем лучше себя чувствовала. Когда же ступила на заветную лестницу, ведущую к покоям цесаревича, и вовсе едва не прыгала от радости. Куда только делись усталость и простуда.

Сердце ушло в пятки, когда я открывала потайную дверь. Червь сомнения грыз меня изнутри: что, если цесаревич настоящий? И он действительно отказался от меня.

– Нет, быть этого не может, – объявила я трудолюбивому пауку, раскинувшему сеть над тайным проходом.

Приоткрыла дверь и просунула голову в образовавшуюся щель. Сквозь распахнутые шторы в окно заглядывала луна. Ее призрачный свет заливал широкое ложе. Лже-цесаревич дрых, свернувшись калачиком: такой похожий и такой незнакомый. Настоящий Дэв всегда спал на спине, закинув руки за голову.

Я вошла и склонилась над самозванцем: в лунном свете он казался совсем юным, гораздо моложе, чем истинный цесаревич. Но лицо было таким же, и телосложение… Гоня от себя дурные мысли, я на секунду прикрыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям. Ничто не связывало меня с тем парнем, что занял место хозяина. В то время как настоящий Дэв страдал и звал на помощь.

Осторожно, боясь разбудить незнакомца, я прокралась в гардеробную и переоделась в утепленную форму. Накинула сверху шерстяную шинель. Изодранную одежду, больше похожую на половые тряпки, бросила в ярко горевший камин.

С тоской глянула на ванну: Дэв все же приучил меня к чистоте. Даже заложенным носом я ощущала: воняю тюрьмой. Но о помывке приходилось только мечтать. Стараясь не думать о том, как сильно зудит тело, отыскала на полке офицерский кортик – подарок Дэва. Засунула его за голенище сапога.

Из апартаментов цесаревича я перебралась на нижний этаж. Умение маскироваться и бесшумно продвигаться по пересеченной местности спасло меня и на сей раз. Совершавшие обход гвардейцы так и не догадались, что во дворец проник сбежавший «преступник».

Лин тоже спал и не ждал подвоха. Когда холодный клинок коснулся его горла, недовольно заворочался и попытался перевернуться на бок.

– Подъем! – объявила я, одновременно зажимая его рот ладонью. – Нужно потолковать.

Лин широко распахнул глаза. Узнав меня, сдавленно захрипел.

– Если пообещаешь молчать и четко отвечать на вопросы, оставлю в живых, – пообещала я.

Лин поморгал и жалобно заглянул мне в глаза.

Чуть ослабив нажим клинка, я потребовала:

– Выкладывай! И не делай вид, будто не понимаешь, о чем речь…

Он нервно сглотнул и слился:

– Когда из клуба повалил народ, я притаился в кустах. Все ждал, но цесаревич так и не объявился. Потом ко входу подъехал бронированный транспортник, в него забрались бритоголовые и затащили туда какую-то аппаратуру. Насколько я понял, это была переносная панель управления бункером.

В коридоре раздались шаги, и Лин замолчал. Набрал полную грудь воздуха, намереваясь закричать.