Секреты серой Мыши - Кира Страйк

— Да уж, заметила. — рассмеялась я, — в их взаимоотношениях явно наметился сдвиг в более мирное русло.

В целом, я была с Марком согласна. Правда ещё не совсем успела отойти от предыдущего путешествия. Но, пока всё не налажено, как задумано — покой, как говорится, нам только снится.

Иветт с Клотильдой расставались добрыми подругами с твёрдым намерением отныне «дружить домами». Маленький баронет совершенно покорил сердце тётушки ласковым, добрым нравом и любознательной натурой. Так что у Тео появилась ещё одна искренняя, заботливая поклонница.

Поль ещё больше расстраивался из-за предстоящего в отчем доме бала.

— Вы там вдвоём поедете дела делать, а я, как дурак, в это время буду вынужден «шаркать ножкой» и улыбаться матушкиным гостям, бестолково растрачивая драгоценное время. — сокрушался он.

— Так ты зря такой случай не теряй, да наведайся в наши лавки — посмотри, всё ли в порядке. — разумно предложил Марк, — Отчёты-отчётами, а своими глазами всегда полезно присмотреться — проверить. Заодно полюбуешься, какую я там красоту отгрохал. Таис настояла на повышении уровня презентабельности местного магазина — пришлось затевать глобальную перестройку.

— И как результат? Стоило того? — оживился от обнаружившейся полезности его поездки лорд.

— Ещё как! — довольно хмыкнул купец, — Вся местная знать считает достойным закупаться только у нас. А представляешь, что будет, когда мы известим их о том, что они едят то же, что ставят на стол их величествам? Эх! Кто бы подумал, что так развернёмся! Не забудь передать глубочайшую благодарность матушке — большая её заслуга в том, что нас заметили.

— Обязательно. — кивнул он, — Боже, до чего же это вкусно! — блаженно улыбаясь продолжил он, отставляя опустевшую тарелочку из-под мороженого и принимаясь за эклер, — Таис, я с такими искушениями скоро перестану в одежду влезать.

— С вашим темпом жизни особо не растолстеешь! — рассмеялась Иветт, любуясь племянником.

* * *

Ещё через четыре дня мы все разъезжались из имения тётушки. Лорд — в направлении герцогского дворца, а мы с Марком — в столицу. На этот раз я вообще не понимала, с какого конца мы в Париже возьмёмся за дело, но рядом был надёжный, опытный Марк, и это успокаивало.

* * *

Поль:

Долго задерживаться у родителей не хотелось — в самом деле слишком много накопилось дел. Поэтому я рассчитал время так, чтобы прибыть туда почти к самому событию.

— Да уж, Таис умеет развить бурную деятельность и, кажется, заставить весь мир крутиться вокруг своих затей. Ничего ведь не боится! Хотя… кто сказал, что не боится… но берётся и делает. Так ведь получается! Моя маленькая отчаянная Мышка. — думал я в дороге, вспоминаю ту самую нашу встречу в саду, слёзы и неожиданно-дерзкую реакцию гордой, хрупкой девочки… и поймал себя на том, что как-то незаметно стал называть Таис не иначе, как «своей». — Как же хорошо, что я тебе тогда поверил.

Во дворце царила раздражающая суматоха. Матушка, как обычно, раздула из моего приезда целое событие.

— Как же не люблю весь этот светский пафос. Почему обязательно надо тащить такое количество абсолютно чужих людей? Повод-то важен исключительно для родных. Эх, совсем они тут от скуки не знают, куда себя деть. — думал я наблюдая вихрившуюся вокруг суету.

Немного настораживало ещё и то, что как-то уж слишком сердечна, заботлива, внимательна и говорлива в этот раз была мама. Что-то в ней неуловимо изменилось.

— Дорогой, сейчас в комнату подадут твой любимый жюльен и закуски. Лукреция очень расстаралась по поводу твоего прибытия. — щебетала она, провожая меня до лестницы, — И не забудь надеть парадный камзол. Его для вечера уже приготовили.

— Что-то не так. Надо будет обязательно спросить у отца — всё ли в порядке. Главное, чтобы со здоровьем всё было хорошо.

Братец тоже несколько озадачил тем, что загадочно, даже немного сочувственно похлопал меня по плечу, но ничего так и не сказал.

Как всегда невозмутимым и благодушным оставался только отец. Получив его заверение в том, что с нашей герцогиней всё в полном порядке, я ушёл в свою комнату, умылся с дороги, перекусил, растянулся на кровати и вышел уже только к самому балу.

Вот тут всё и начало постепенно проясняться.

Едва я успел войти в зал, матушка поспешила ко мне на встречу и, подхватив под локоть, буквально потащила в сторону отдельно стоящей группы людей, выделявшихся пафосной сиятельностью одежд даже на фоне ставшей уже привычной роскоши бальных нарядов остальной публики.

— Поль, дорогой, хочу представить тебе новых уважаемых гостей нашего дома, оказавших честь впервые посетить дворец: герцог Родольф де Лабонте…

Крупный, надменный мужчина, оглядев меня коротким взглядом, слегка поклонился. Знаете, некоторые умеют делать это, практически не сгибая шеи — сохраняя видимость собственной важности. Мужчина произвёл не самое приятное впечатление, но я, естественно, так же вежливо поклонился в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Его супруга — герцогиня Вивиан де Лабонте. — продолжила представление мама.

Означенная герцогиня живо напомнила мне сову. Роста она была невысокого. К совершенно круглым прозрачно-голубым глазам на таком же круглом лице, усиливая сходство с птицей, прилагалась огромная и, на мой вкус, совершенно нелепая (хоть и явно дорогая) цветочная нашлепка, этакая корона из шелка, атласа и бархата в сильно напудренных волосах, делающая голову её носительницы несоразмерно большой, относительно короткого, но заметно плотного тела.

Я «поцеловал» протянутую ручку и повернулся к третьему члену почтенного семейства.

— Их очаровательная дочка — Жеральдин.

С самого начала всего этого действия, краем глаза я отмечал, что эта самая Жеральдин неотрывно пристально наблюдает за мной.

Из всех троих она была наиболее привлекательна внешне — большие глаза хоть и имели такой же водянистый оттенок, как у матери, но вроде бы не казались блюдцами. Светлые локоны закручены в замысловатую причёску. Фигура, в силу возраста, ещё тоже неплоха. Но, глядя на родительницу можно было смело предположить, что ждёт её в зрелом возрасте.

Однако, в лице её, точнее в его выражении, было нечто настолько отталкивающее, что напрочь перечёркивало положительные черты внешности.