Совсем не прогрессор - Марик Лернер

На проходной, как всегда, толпилась куча народу. Краем глаза Сашка засек, как дежурный кивнул в его сторону, и от стойки навстречу двинулась женщина, загораживая дорогу.

— Вы — Низин?

— И что? — переспросил с досадой. Опять задержка. В магазин не успеет.

— Я — корреспондентка АПН…

— К начальнику отдела полковнику Зеленину, — отрезал сразу, пытаясь обойти. Еще не хватает отвечать на вопросы этой замечательной формально независимой общественной организации. Разведчик на разведчике сидит и шпионом погоняет. А кто не в штате, тот просто пишет доклады.

— Моя фамилия Дмитриева, — загораживая дорогу, порадовала.

— Очень приятно. И что? Я обязан зайтись от счастья?

— Василий Лукич Дмитриев, — с ожиданием в глазах сказала.

— Не знаком, — уже готовый взорваться и послать надоеду крайне далеко отказался Сашка.

— А имя Галина Петровна Дмитриева вам что-то говорит?

Сашка впервые посмотрел на нее внимательно. На вид хорошо за сорок, но холеная. Следит за собой. Прическа простая, но чувствуется рука мастера в хорошей парикмахерской. Одета во все импортное, но не лишь бы достаток показать, со вкусом. И загар странный. С юга привезла, в России так не чернеют.

— При чем тут агентство печати «Новости»? — с холодком в голосе поинтересовался.

— Ни при чем, — легко согласилась, — мне требовалось объяснить дежурному желание найти вас. На рабочем месте отсутствуете, вот и сказала. Я действительно там работаю. Может, отойдем? Не хотелось бы при всех.

Сашка кивнул и двинулся на выход. Спустились по широким ступенькам, завернули за угол, и он, открыв дверь своего старенького «Русича», показал рукой: садись.

Взгляд, с которым женщина осмотрелась внутри, его не удивил. За машиной он следил, не впадая в крайности. Основные навыки в него вбили крепко еще в таинственном детстве при получении прав, и пусть никогда ему не стать автомехаником, но за состоянием автомобиля внимательно следил. Все положенные процедуры проводил вовремя. В обязательном порядке гонял на техническое обслуживание в ведомственный гараж. Ничего не поделаешь, машина уже старенькая и без надлежащего ухода непременно начнет разваливаться. То глушитель требуется заварить-поменять, а достать не так просто, то еще чего случается вроде полетевшего ремня на вентиляторе. Мелочь, а неприятно.

Купить новый аккумулятор — и то проблема. Даже дистиллированную воду пришлось добывать на кухне в собственноручно изготовленном агрегате, благо ее не так много и требовалось. Кружок «Умелые руки».

Ходовая часть была в порядке, а вот обшивка и внешний вид давно смотрелись не лучшим образом. Ничего, еще побегает, а на новую все равно денег нет и не скоро будут. Да и очередь подойдет лет через пять, в лучшем случае. Проще уж договориться и взять списанную после начальства. Там убитых вконец не бывает, но и без него умников, стоящих в негласной очереди в начальственный гараж, хватало.

— Я слушаю, — напомнил он.

— Знаете, — с запинкой сказала женщина, — всю жизнь кормлюсь репортажами и статьями и практически впервые не могу подобрать слов. Даже готовилась, а все едино не знаю, с чего начать. Уж очень это неожиданно. Вы знаете, что на Васю похожи?

— Для меня это крайне сомнительный комплимент, — отрезал Сашка.

Она запнулась и замолчала — поняла.

— Так что вашему многоуважаемому семейству от меня понадобилось через столько лет?

— Я знаю, как это смотрится, но дело в том, что отец… мой и Васи… он тяжело болен. Неизлечимо. Ему осталось немного. Он прожил сложную жизнь и… Задумался. Все ли он делал правильно… И он хочет повидаться перед смертью с внучкой. Сделать для нее что-то…

— Вас как зовут?

— Вера. Вера Лукинична.

— Давно вернулись в родную страну?

— Что? — растерянно переспросила. — На той неделе из Претории прилетела.

— И как там относятся к советским?

— Нормально… Без нас они бы с этими западными эмбарго давно загнулись. А так есть возможность маневрировать. И США стараются лишний раз не давить. Вспоминают, что апартеид — это разделение, а не угнетение, местные негры живут лучше свободных, и вынужденно закрывают глаза на все неприятное. А то как бы буры в объятия коммунистов не подались. Ерунда, конечно, чисто деловые отношения. А что?

— Да просто подумал, что ничуть ваш Лука не изменился. Всю жизнь был эгоистом, им и остался. Всегда навязывал свое мнение окружающим его близким людям, учил их правильно себя вести, а то что про него скажут! Поступать необходимо правильно! Хотя что значит это «правильно»? Это означает вроде бы то, что принято большинством. Сын вышел из-под его воли? Гнать к чертям собачьим! Наверняка в доме имя его упоминать запрещалось.

Женщина отвела взгляд, и Сашка понял — угадал.

— И пятно на биографии приводит в такой ужас, что на могиле сына ни разу не был. Я — приходил, а родной отец — нет. Наверное, еще упрям и безразличен к возражениям. Захотелось — потребовал сорваться с места и заставил дочку поехать за него унижаться. Себе он позволить этого не может. Он до сих пор мнит, что все должны быть счастливы при одном упоминании о его предложении прийти и поклониться.

— Вы неправы! Я же вижу, он изменился.

— О да. Наверняка задумался о грехах прошлых. А как же, смерть рядом. Непременно в церковь сходит. Хотя нет, попа к нему доставят.

Он отмахнулся от возражений и продолжил:

— Толстой был глуп. Все счастливы по-разному. Одни счастливы, когда довольны их близкие. Другие — когда у них много денег. Третьи — когда делают карьеру. Сейчас ему ни настоящее, ни будущее не обещают ничего хорошего, вот и пробило на сентиментальность. Себя ведь жалеет, не сына, не дочку, не внучку. Да ладно, — мысленно приказав себе заткнуться, произнес. Хватит собственное раздражение на женщину изливать. — Оставьте телефон, вы в гостинице остановились?

— В «Оби».

— Я Наде расскажу. Захочет — позвонит. Она уже взрослая, сама решит.

Он вылез из машины и двинулся ко входу. Как раз тренировки закончились, и начали появляться дети. Удачно вышло. Дверь из принадлежащего обществу «Динамо» спортзала выходила на узкую дорожку, и ближе все равно не подъехать. Да и не требовалось.