Соколиные перья и зеркало Кощеевны - Оксана Токарева

— Ну я же уже почти дошла, — умоляюще глянула она на прародительницу, опасаясь, что та велит ей поворачивать обратно. — Как-нибудь выпутаюсь. Кроме меня ведь никто не может вызволить Филиппа. Хотя оружие мне бы, наверное, не помешало.

— У тебя оно есть, — величаво кивнула, видимо, удовлетворенная ее ответом волчица. — Когда дойдешь до бездны отчаяния, перо в твоих руках превратится в огненный меч. А что до застав, то их миновать тебе поможет моя правнучка.

Глава 23. Три заставы

— Ну что, внученька! Помнишь еще, чему я тебя учил, или, живя среди людей, все ведовство мое растеряла?

В человеческом облике Серый Волк оказался кряжистым мужчиной средних лет с пепельными, умело скрывавшими седину волосами, достаточно крупным, чутким, как у волка, носом и зелеными глазами, смотревшими с доброй хитрецой.

— Да как я забуду, дедушка? Обижаешь! — слегка стушевалась Ксюша. — Твои уроки — это не лекции по органике, их разве забудешь? При полной луне мне и в людском мире твою науку проверить нетрудно, а здесь, думаю, даже в новолуние на что-то сгожусь.

— Ну, до новолуния пока еще далеко, — легонько стукнув ее указательным пальцем по носу, улыбнулся Серый Волк. — Но и полнолуние миновало. Поэтому прими мои амулеты.

Он принес три золотые фигурки, что-то над ними пошептал, а потом снова обернулся хищником, на прощание благословляя внучку и передавая приветы сыну и невестке. Пара экологов, родители Ксюши, живя среди людей, днем работали в лаборатории, а ночью несли дозор на улицах столицы и Подмосковья, выслеживая выползней из Нави и прочую нечисть. Об этом, как и о том, как дед нашел в людском мире избранницу и ушел из стаи, дав начало новой ветви дозорных, Ксюша рассказала между последними приготовлениями и наставлениями, пообещав подробности раскрыть по возвращении.

Ева уже знала, что остаток пути ей предстоит проделать практически одной, но под наблюдением Ксюши, и это вселяло хоть какую-то надежду.

«На пути до терема тебе встретятся три заставы, — объясняла Белая волчица. — Мимо них не проходи, пока не убедишься, что дозорных на посту нет».

— Да куда ж они денутся? — всполошилась Ева. — Разве охране можно оставлять службу?

«Конечно, нельзя, — согласилась волчица. — Но душегубы и лиходеи, которых Карина вызволила из Нави в обмен на верную службу, на золото уж очень падки, а когда его много, просто могут голову потерять».

— А где ж я возьму золото? — не поняла Ева.

«Оно всегда с тобой, — по-собачьи улыбнулась Волчица, и в ее янтарных глазах заплясали веселые искры. — Это твои друзья и любимый, а еще — горячее сердце, которое никаким ведьмам не отнять. Что же до коварного металла, то моей правнучке его дядька Полоз одолжит на время. Для отвода глаз много и не требуется. Нам же не купола золотить, а только шкурку покрасить».

О какой шкурке она вела речь, Ева спросить постеснялась, хорошо, Ксюша, необычно разговорчивая в последнее время, изменив своему правилу держать все в секрете, пояснила:

— Я трижды обращусь: сначала свинкой-золотой щетинкой, потом златорунной овцой, затем златорогой коровой.

— Тебе, я думаю, пойдет, — не утерпел, съехидничал Лева.

Они с Машей оставались в волчьей пещере ждать новостей, и очень переживали из-за того, что дальше им идти не велено.

— Ну, может быть, я хотя бы медведем буду рядом бродить? — сомневался Лева.

— Мы и так уже из-за всадников засветились до того, что Карина нас всех в гости ждет! — строго глянула на него Ксюша.

— Ну это мы ей, если что, обеспечим, — перебирая амулеты пообещал Лева.

— Лучше Баську с нами отправь, чтобы связь держать было удобно, — посоветовала ему Ксюша, проверяя заметно полегчавший рюкзак подруги.

Спальник, палатку и часть мелочей Ева оставляла на попечение Левы и Маши в волчьем логове, поскольку, если все пойдет по плану, уже вечером ей предстояла ночевка где-то под кровом Карины, рядом с Филиппом или нет, как уж получится. Да и котелок она не брала, оставив только алюминиевую кружку, ложку и небольшой запас воды и сухарей.

Помимо смены белья, дежурного свитера, запасных джинсов и пары обуви в рюкзаке оставались только подаренное Таисией серебряное донце-золотое веретенце, бабушкины пяльцы и зеркальце Водяного. Осторожно проложенные берестой высушенные стебли разрыв-травы и прыг-травы лежали на дне вместе с водой из одолень-ключа, замаскированной под аптечку. Телефон Ева отдала Леве и Маше, а заветный кулон-флешку унес куда-то Нелюб, и о нынешнем местонахождении подарка, как и о судьбе бедового кота, она ничего не знала.

Прародительница навела еще один слой морока, чтобы кикиморы не учуяли теплую человеческую кровь.

«Когда придешь к терему, скажешь, что жила в Чертогах предков, где-нибудь в Красной слободе, но злая мачеха послала тебя принести огоньку», — продолжала наставления Волчица.

— А ничего, что она одета иначе? — критически оглядев Еву, засомневалась Маша. — В Красной слободе носят костюм начала, в крайнем случае середины двадцатого века.

Хотя Ева в тех краях не бывала, она знала от спутников, что в Чертогах предков люди придерживаются уклада, к которому привыкли во время земной жизни. Та же Красная слобода там соседствует с барочной Аркадской волостью и древнерусским Ярилиным городищем, а где-то в Золотом царстве находятся Туонела и легендарный Аркаим.

— Думаешь, кикиморы приглядываться будут? — нахмурилась Ксюша.

— Ну, ваша Елань, насколько я поняла, девица модная, не говоря уже о самой Карине.

Ева опустила пониже исцельницу, чтобы та закрыла джинсы, сменила ветровку на нейтральный растянутый свитер и повязала волосы платком, как будто спасалась от гнуса или собиралась в паломничество. Маша удовлетворенно кивнула. Ева глянула на себя в зеркало и тоже осталась удовлетворена результатом маскировки. Для колхозницы из середины шестидесятых вроде бы сойдет. Не хотелось в таком непрезентабельном виде перед Филиппом представать, но светиться перед Кариной и ее служанками не стоило. Если сокол будет смотреть сердцем, наверняка узнает. Только бы его увидеть и проклятый осколок отыскать.

Об этом же говорили и Маша с Левой.

— Ты его, бедного, только вызволи, а выбраться из терема мы уж как-нибудь поможем. Не впервой, — обещала ей Маша, все еще сожалевшая, что не захватила завалящего сарафана из числа списанных из гардероба ансамбля.

— На рожон не лезь, но и не позволяй кикиморам себя одурачить, — напутствовал Лева, в чьих устах после медвежьего обличья слова про рогатину звучали не совсем метафорично.

«Голосов