Пятница, тринадцать ноль-ноль - Ирина Комарова

Не дожидаясь, когда его попросят, Рульф обреченно поднялся и сделал крохотный шажок в сторону двери. Чего тянуть? Ясно, что все самое неприятное непременно выпадает на его, студента Сондерса горькую долю. Впрочем, торопиться тоже некуда. Он сделал еще один шаг, приблизившись к порогу сантиметров на пятнадцать.

– Подожди, я с тобой, – внезапно охрипшим голосом окликнул его Амадеус, тоже вставая.

В конце концов, именно он был здесь самым крепким и сильным! Значит, если Рульфу потребуется защита от неведомого ночного гостя, то на кого еще ему рассчитывать? Не то, чтобы у Амадеуса так уж сильно было развито чувство долга, но и бросать приятелей в трудную минуту он не привык.

Вдвоем студенты подошли к двери, оглянулись на Кэртона. Оказывается, он тоже не остался за столом, маячил сейчас за их спинами. Его вовсе не тянуло на подвиги, просто рядом с ребятами было спокойнее.

– Может не надо? – прошептал Рульф. – Вроде там нет никого.

Словно в ответ на его сомнения, в дверь снова резко, нетерпеливо ударили.

– Ладно, – выдохнул Амадеус, – посмотрим. – Он взял в руки здоровенный дубовый брус, качнул им пару раз (Кэртон торопливо шагнул назад и прижался к стене), ухватил поудобнее и кивнул: – Открывай.

Рульф отбросил хлипкий крючок и распахнул дверь. Секунду все трое молча смотрели на серебристое лохматое чудовище, больше всего похожее на волка… только волк этот, даже сидя, был почти одного роста с Амадеусом. Тяжелый деревянный брус рухнул на пол, по чистой случайности разминувшись с левой ногой Рульфа, но никто не обратил на это ни малейшего внимания.

Зверь дружелюбно улыбнулся, продемонстрировав пасть, полную жутких зубов, и спросил вежливо:

– Извините, вы не подскажете, кто из вас будет посмышленее? Кармассорн просил узнать.

– Га-а, – Кэртон вовсе не претендовал, в данной ситуации, на звание самого смышленого, просто он первым обрел способность издавать звуки.

Услышав его голос, очнулись и Рульф с Амадеусом. Рульф истерически взвизгнул, захлопнул дверь и накинул крючок. Амадеус же, внезапно сообразив, что валяющийся на полу брус, является на самом деле засовом, снова схватил его и одним движением опустил на толстые железные скобы. Несколько секунд все трое прислушивались, но из-за запертой двери не доносилось больше ни звука. Они на цыпочках отступили в комнату, снова сели за стол. Кэртон схватил флягу дрожащей рукой и торопливо плеснул костоломки в кружки. Выпили залпом, не отвлекаясь на тосты, и тут же добавили по второй.

– А п-по-моему, – всматриваясь в дно опустевшей кружки, неуверенно пробормотал Рульф, – это б-была галю… галюли…

– Галлюцинация, – четко выговорил Амадеус. Откуда в его, не обремененной знаниями, голове всплыло это слово, он и сам не смог бы объяснить. Как, впрочем, и того, что оно означало. Было смутное ощущение, что для всех них будет лучше, если этот зверь окажется галлюцинацией. Безопаснее.

– Точно, – с облегчением выдохнул Кэртон. – Конечно, галлюцинация! – он отхлебнул прямо из горлышка фляги, которую продолжал держать в руке и внезапно рассердился. – Тьфу! Надо же, чтобы такая гадость примерещилась! Кармассорн! Кто-нибудь, знает, что это такое?

– Я лично, п-понятия не имею, – Рульф отломил корочку от куска хлеба, понюхал ее, осмотрел внимательно и положил на стол. – А с д-другой с-стороны… одна г-галлюц-ц-инация на троих? Р-разве так б-бывает?

– Вообще-то, нет, – неохотно признал Кэртон. Амадеус только пожал плечами.

– Н-но таких в-волков тоже не может б-быть, – Рульф и уставился на товарищей круглыми от пережитого страха глазами.

Амадеус, по-прежнему молча, кивнул. Галлюцинация там, или нет, но зверей такого вида и размера не бывает! И не может быть! И не должно!

– Может это под действием костоломки? Белая горячка? – предположил Кэртон. Амадеус с Рульфом сразу оживились, белая горячка была вполне приемлемым объяснением. Но Кэртон тут же разочаровал их. – Хотя, вряд ли. Не так много мы выпили. И вообще, – он вздохнул, – в этом лесу нужно быть готовым…

Студент не договорил. Его прервал мелодичный звук, больше всего напоминавший игру на дудочке. Собственно, эти переливчатые трели издавала именно дудочка. И на ней играл скунс. Задрав пушистый полосатый хвостик, зверек, слегка покачиваясь на задних лапках и не переставая играть, двинулся через всю комнату к столу. А за ним, как будто этого было мало, мерно стуча в маленькие, словно игрушечные барабанчики, шлепали два бурундучка. Добравшись до стола, музыканты ловко забросили инструменты за спины и вскарабкались по ножке на столешницу. Там они выбрали себе свободное место, справа от тарелки с нарезанным толстыми кусками сыром, уселись и продолжили музицирование.

– Ребята, – слабым голосом сообщил Рульф, – а что я вам скажу! У меня еще одна галлюцинация.

Ответа не последовало. Ну, разве что Амадеус громко икнул. А какого можно было ожидать ответа, если откуда-то сверху в этот момент прямо на стол спрыгнула белка. То есть, если бы белки имели привычку кутаться в закрывающие их от самой мордочки до пяточек, сплетенные из травы и листьев плащи, и держать в лапках тонкий, раза в полтора длиннее ее, ровный прутик… нет, все равно эта была белка!

Все дальнейшие действия студентов были удивительно синхронными, словно они посвятили тренировкам долгие месяцы. Сначала, замерев и вытаращив глаза, парни наблюдали, как белочка решительным движением воткнула прутик вертикально в почти незаметную щель и, оглянувшись на музыкантов, кивнула. Барабанчики тут же загрохотали быстрее, а скунс заиграл странную мелодию с резким, рваным ритмом. Белочка закружилась вокруг шеста, а люди-зрители дружно открыли рты. Когда развевающийся от быстрого движения плащик отлетел в сторону, сброшенный одним кокетливым движением плеч, они не менее дружно ахнули. Амадеус, правда, немного подпортил слаженное трио, снова громко икнув.

Расставшись с плащом, белочка осталась в юбочке из мелких листочков яблони-дикушки. Продолжая плавно двигаться под музыку вокруг прутика, она постепенно, по одному, отщипывала эти листочки и бросала через плечо.

– Она же сейчас совсем разденется! – неожиданно тонким голоском пропищал Кэртон.

Рульф тоже хотел что-то сказать, но только выдохнул и зажмурился. На белочке оставалось только пять листочков… четыре… Амадеус тоже зажмурился, но тут же снова вытаращил глаза… три листочка… два…

Скунс выдул последнюю, совершенно невероятную трель и замолчал. В ту же секунду стихли барабаны. Белочка выдернула прутик, подобрала свой травяной плащ и совершенно неожиданно, прямо с центра стола, прыгнула. Напряженно вытянув хвостик, пролетела почти до самой стены и, мягко приземлившись на пол, исчезла в какой-то незаметной щели. Музыканты удалились менее эффектно, хотя так же быстро. По ножке стола они скатились на пол, тремя лохматыми колобками прокатились до двери. Бурундучки исчезли сразу, нырнув под порог, а скунс задержался. Ненадолго, только, чтобы еще раз поднять дудочку и просвистеть короткую и злую музыкальную фразу. Было очень похоже, что он выругался напоследок.