Дети утренней звезды - Алексей Олейников

Дневник Виолетты Скорца

«Сегодня было странное занятие, ребята. Показывали нам Стража Магуса, и, скажу я вам, я давно так не пугалась. Забудьте все, что я говорила вам раньше, – теперь я понимаю, чего так папаша боится. Только сейчас сообразила, почему он мне про Магус с самого детства талдычил. Я ведь из-за него Магусом увлеклась, книжки начала собирать, читать. Но я даже представить не могла, как это круто на самом деле!»

Меньше всего Дженни хотела участвовать в создании големов. С каждым днем игры студентов становились все опасней, они менялись все больше, первой сдвинулась пластика, Дженни отчетливо видела, что даже неловкая поначалу Виолетта становилась все более и более точной в движениях. Студенты все сильней походили друг на друга, как насекомые, спаянные общностью рода и цели.

Иной раз на нее накатывало – она смотрела на своих соратников по пятерке – и не видела лиц, что-то чуждое проступало в них, что-то уже не совсем человеческое.

А теперь создание голема! И как уклониться, они же кровь смешали, они же столько всего уже сделали вместе, они же команда, будь она неладна. Да и просто все, на ладони – даже для Дженни, она немного поднаторела в алхимии. По формуле Эжена выверить точные пропорции красной глины, ртути, флегмы, флогистона. Задать форму – Зорич не стал мудрить и остановился на классике – огромном глиняном человеке, благо у Фреймуса этих формочек для куличиков полная кладовая. Зорич выбрал облик четырехрукого великана, что потребовало большего расхода материала. Хорошо, у них был в обилии флогистон – запасливый Эжен прихватил вторую посудину. Дженни даже заподозрила, что еще один фиал он припрятал, а полигон спалил для отвода глаз. С них, с темников, станется.

В мастерской особых трудностей не возникло. Да и откуда – разводи глиняный раствор, лей в форму, дай отстояться, прогрей до первичной пластификации. А пока заготовка доходит на медленном огне, стабилизируй ртуть во флегме, растворяй в ней искры флогистона, твори живоносный ихор, оживляющий любую мертвую материю, а после вдыхай его в готовое тело, ждущее этого духа как огня.

Вот на этом этапе у Дженни возникли серьезные сложности. Ну как серьезные…

– И пальцем не прикоснусь! – заявила она, отворачиваясь от алхимического тигля.

Эжен в полном шоке посмотрел на Зорича, тот лишь развел руками:

– Свобода воли, ничего не поделаешь. Можно подвести коня к воде, но нельзя заставить его пить.

– Вы прекрасно справитесь без меня, – отрезала Дженни. – Начинайте, я пригляжу за вами.

– Теоретически, – неуверенно сказал Эжен, – эту процедуру может провести даже один адепт.

– Вот дура, – фыркнула Мэй, вынимая тигель. Лицо ее озарилось багровым светом.

– Сара, ты меня поражаешь. – Виолетта достала свой тигель.

– Мы вернемся к этому разговору, – пообещал Зорич, активируя великий магистериум. – На счет «три» открываем заслонки. Один, два, три…

Излучение камня сошлось в центре зеркального лабиринта, на стеклянном шаре, в котором переливался слоистый шар, – зеркальная сфера ртути с прослойками флегмы. Дженни отступила к стене, нащупала дверь, сжала в кармане жабу-светоеда и выпала в коридор уже невидимой. Первое, что сделала, – сорвала серьгу Арлекина. Главное, потом не забыть надеть, иначе Фреймус сильно удивится.

Лаборатория големов располагалась на минус первом этаже, там же, где учебный зал, в котором Фреймус впервые продемонстрировал им философский камень. Бежала легко, стараясь лишний раз не шуметь. В голове стучало «ал-ка-гест», «ал-ка-гест». Она здесь только ради него.

Или уже нет?

Великий магистериум пугал. Лучше бы Фреймус имел дело с плутонием, от него хотя бы можно защититься – а как укрыться от воздействия этой субстанции? День и ночь Дженни видит, как красные пальцы философского камня мнут и изменяют все окружающее – дерево, камень, живые тела. Даже она не свободна от них, она чувствует вкрадчивые прикосновения этой ласковой мерзости, которая словно спрашивает у каждой клеточки ее тела – верно ли, что это твоя форма, может, ты хочешь стать чем-то иным? Только скажи, только пожелай, и начнется цепь преображений, которой нет конца.