Пламя Сердца Земли - Светлана Багдерина

Пашкина голова, свободно болтающаяся в данный момент где-то в районе ее подметок, тихо застонала.

«Проветрился, сердешный», – жалостливо вздохнула ведьма, но перед тем как замедлить ход, чтобы устроить паренька поудобнее, оглянулась.

Преследователи не отставали. Скорее наоборот: потеряв двоих из шести пассажиров и почувствовав облегчение, вражеский ковер увеличил скорость, и расстояние между ним и метлой стало быстро сокращаться.

С Марфиной точки зрения, слишком быстро.

Она прикинула, сколько ей осталось до города, и с холодным спазмом в желудке поняла, что не успевает.

Интересно, они тоже могут видеть в темноте?

Наверное, иначе давно бы меня уже потеряли…

А если мне всё-таки не надо, чтобы они видели в темноте? Ну хотя бы на несколько секунд?..

На несколько секунд – это можно, если…

Сжав, что было силы, метловище коленками и не забывая придерживать медленно возвращающегося в сознание Пашку, она быстро сняла с пояса флягу со сбитнем, побулькала и с облегчением выдохнула: осталось! Но хватит ли?..

Проверить можно было лишь одним способом.

Не оглядываясь больше, Марфа выдернула зубами пробку, прошептала наскоро в горлышко несколько шершавых слов и плеснула горячей ароматной жидкостью себе за плечо. Воздух за ней вспыхнул, словно подожженная магнезия, ослепленным преследователям показалось, что глаза их слиплись от чего-то зловонного и липкого, но когда через несколько секунд всё рассеялось, было поздно: преследуемая вражеская метла исчезла без следа.[141]Но зато снизу, вертикально, в основание их ковра на огромной скорости врезалось нечто вроде отправившегося к звездам бревна.

Последний ковер беды обвис на торце метловища тетки Покрышкиной, как крылья нераскрытого зонтика, окутав собой и ведьму, и ее пострадавшего односельчанина, а оставшиеся три умруна и сержант посыпались на землю, как горох.

…Неподвижное, залитое кровью тело с распоротой, оскалившейся вывороченными ребрами грудной клеткой… довольно мерцающее гладкое стеклянное сердце… засыхающее, агонизирующее живое сердце… мятая грязная бумажка в красных брызгах… страшный, черный, бездонный, как пропасть, глаз…

…АЙ!!!..

…попей, попей, милок, сразу получшает…

…сапоги, заляпанные грязью… коленки… ремень с тяжелой медной бляхой…

…ну вот, молодец… а теперь еще глоточек – и совсем орел будешь…

…грудь, развороченная, словно медвежьей лапой…

…ну же, очнись, очнись, очнись, милок!..

…а в ней…

…не давай ему спать, тормоши, похлопай по щекам, а я заварю еще…

…белые и красные…

…проснись, проснись, Пашка!..

…и сердце…

…сейчас, сейчас, несу!..

…два сердца…

…Павел Дно, вставай!.. Ты не имеешь права тут валяться!..

…гладкое, блестящее…

…СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ОТ ТЕБЯ ЗАВИСИТ ВЕСЬ ГОРОД!..

Что?..

Город?..

СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ОТ МЕНЯ ЗАВИСИТ ВЕСЬ ГОРОД.

– Что это?.. Где я?.. Что слу… А-а-а-а-а!!!..

– Да чего ты, оглашенный, дергаешься! Деду, вон, все лекарство пролил!

– Это он, он, он!.. Это он там был!!!..

– Да успокойся ты, стрелок! Вопишь как баба! – терпение Марфы Покрышкиной кончилось: она поняла, что больному теперь нужен не отвар, а шоковая терапия.

Клин клином, так сказать.

– Что?.. – Пашка окончательно пришел в себя, подскочил, дико вращая глазами, и почувствовал под тощим задом доски лазаретского лежака. – Где?..

– Всё в порядке, малыш, всё кончилось, мы дома, – ласково погладила его по горячей голове ведьма и смахнула украдкой слезинку.

– А где?.. Я видел, только что!!! Он тут!!!..

– Кто тут, кто?

– Он… человек из шатра… Костей…

– Да какой тебе тут Костей – сплюнь три раза! Ты чего! Кроме нас с дедом Зимарем да раненых тут никого нет: все целители отдыхать ушли, да и раненые спали… пока я тебя не принесла…

– А сейчас? – сконфуженно, предвидя ответ, всё же поинтересовался мальчик.

– А сейчас они хорошо если к утру заснут, – ворчливо пробормотал голос деда откуда-то справа. – Такое представление ты тут закатил, милок, что от соседних ворот из лазарета все раненые сбежали, не то что у меня… Думали, режу я тут кого…

– Правда? – Пашка почувствовал, что щеки его заливает багровый румянец.

– Да шутю я, шутю, – усмехнулся дед. – Но от наших ворот часовые прибегали – это правда.

– Что, кричал громко? – едва слышно пробормотал охотник.

– Нет, справиться о самочувствии, – успокоил его быстро, хоть и не совсем правдиво, старый знахарь. – Ну мы им сказали, что самочувствие пока прощупывается, они велели тебе долго не хворать и на посты разошлись. Так что наказ надо выполнять. Кончай бредить и докладай, чего видал, чего слыхал. Ведь не просто же так ты…

Перед мысленным взором стрелка снова вспыхнула ночная картина, увиденная им в шатре, и его стошнило.

Как ни странно, после этого Пашке полегчало, словно дурные чары вывернуло из него, и он, отхлебнув водички из кувшина, откашлялся и тихим, но твердым голосом сказал:

– Я готов.

– А вот и мы!..

Дверь распахнулась, и в лазарет вошли двое незнакомцев.

– А ты, стало быть, и есть тот знаменитый стрелок Павел Дно, которого все костеевцы боятся? – сурово сдвинув брови, полюбопытствовал тот, что постарше, вместо приветствия.

– Так уж и боятся… – польщенно-смущенно ухмыльнулся Пашка.

– А то как же, – выразительно пожал тощими плечами незнакомец. – Конечно, боятся. Они, наверное, каждую ночь, как кого в караул провожают или на задание, вместо «Ни пуха, ни пера» говорят «Ни Дна тебе, ни Покрышкиной».

И он подмигнул заалевшей в тон Пашкиному румянцу тетке Марфе.

Охотник заулыбался, и с сердца отвалился еще один кусочек льда.

– А я про вас тоже слышал, – лукаво прищурившись, заявил гостям Пашка. – Вы – светлый князь Митрофан Гаврилыч Грановитый, а вы – его заместитель по вопросам волшебства Агафоник Великий.

– Ишь ты, какой сметливый, – наисерьезнейшим образом восхитился светлый князь. – Ну, как ты узнал – спрашивать не стану, это твой охотничий секрет, наверно?

– Ага, – солидно кивнул Пашка и еще раз обвел глазами собравшихся вокруг одра болезни. – Можно рассказывать или его величество еще подойдут?