Дом аптекаря - Эдриан Мэтьюс

— Юная дама, — ответил он.

— Я спросил что, а не кто!

Мужчина снова повернулся к ней. Судя по выражению лица, ее присутствие воспринималось как крайне нежелательное.

— Что именно вы продаете?

— Я же сказала. Художница. Продаю свои работы.

— Это насчет картин, — бросил он в глубь дома.

Жужжание сделалось громче.

К двери подъехала, тарахтя, электрическая инвалидная коляска. Сидевшему в ней сморщенному старичку было за восемьдесят. А может, и все девяносто. Он тоже был в сшитом на заказ костюме и с галстуком, но ни то, ни другое его не красило. На первый взгляд казалось, что некий шутник вытащил из торфяного болота или вырубил из ледника вековой давности труп, на который ради смеху нацепил еще и старинные очки в толстой роговой оправе. Изрезавшие лицо глубокие морщины напоминали шрамы. Кожа имела жуткий синеватый оттенок, а бледные, выцветшие ресницы и серые глаза казались неестественно большими за толстыми стеклами. Сохранившиеся кое-где на пятнистом черепе волосы походили на зеленый грибок плесени, появляющийся на испорченном масле или йогурте. Такая же растительность торчала из ушей и ноздрей.

Голос, однако, звучал так нервно, пронзительно и сильно, что кровь застывала в жилах.

— Сходи и посмотри, как там все, — приказал он слуге (если это только был слуга.) — Надеюсь, ты поставил на четыре. И предупреждаю, если снова будет черное… Мне твои фокусы известны! — Старик повернулся к Рут: — Сюда.

Коляска произвела разворот и покатилась по коридору.

Проследовав за ней, Рут оказалась в гостиной.

Высокая квадратная комната со скромной люстрой под потолком была по своим пропорциям почти точной копией штаб-квартиры Лидии. Главное отличие состояло в прямоугольном отверстии, вырезанном в задней стене. Старик ловко подъехал к большому столу, на котором стояли радиоприемник и микроскоп. Рядом лежали тюбик с какими-то таблетками и утренняя газета, раскрытая на юмористической странице.

Наклонившись насколько возможно, он отодвинул газету и переложил таблетки.

— Давайте ее сюда.

Рут положила папку. Отмахнувшись от нее, Скиль принялся развязывать черные ленты.

На стене над его головой висела взятая в рамочку фотография восточных доков Амстердама, сделанная с воздуха и помеченная белыми линиями, стрелками и надписями. Другая, более старая фотография показывала ювелирную мастерскую с несколькими склонившимися над столами мужчинами в белых халатах.

Шторы были разведены.

Рут посмотрела в окно, на дом Лидии.

Похоже, этих двоих связывали родственные чувства. Интересно, часто ли они таращатся друг на друга, разделенные каналом, но связанные общей бессильной злобой, — двое, на протяжении полувека ведущие молчаливую игру под названием «Возненавидь соседа твоего».

Безумие.

Безумие, которому необходимо положить конец.

Скиль натянул на голову черную ленту, сделавшую его похожим на киношного пирата, и опустил закрепленные на ней окуляры. Потом раскрыл папку и вперил взгляд в первую картину. Зрение у него было, очевидно, совсем слабое. Нос едва не утыкался в бумагу, голова двигалась во все стороны, вверх, вниз, как пылесос, сканируя грубые акварельные мазки, но не воспринимая общий вид.

Вряд ли у него есть шанс держать Лидию под наблюдением, подумала Рут.

Старый хрыч просто-напросто трещал по швам.

В комнату просочился слабый запах гари.

Скиль сдвинул окуляр на лоб и поднял голову. Руки и подбородок заметно дрожали.

— Что это все означает? — спросил он.

Рут заглянула ему через плечо.

Картинка была другая, не та, которую объясняла ей девушка.

— Ну… — неуверенно протянула она. — Поезд — это типа наш путь через жизнь. Видите… вот станции… ответвления… Люди садятся в вагоны или… или сходят. Потом рельсы расходятся. Одни едут вон в тот оазис… вверху, а другие попадают к большому черному вулкану. Там стервятники на скалах… огонь… лава… Смысл в том, что… ну, вы как вроде не знаете, куда попадете, пока не попадете…

Скиль смотрел на нее с молчаливым недоумением.

— Вот и весь смысл… — Рут не знала, что еще сказать. — Типа того… Есть, конечно, и другие смыслы, но я их еще не придумала. А в принципе…

— А в принципе… — бесстрастно и размеренно повторил старик, словно пытаясь постичь скрытое в этих словах тайное послание. Хмурое лицо его потемнело. Он снова повернулся к картинке, на этот раз с явным отвращением.

— Судьба, — пробормотала Рут, всей душой желая перенестись куда-нибудь подальше отсюда. — Рельсы. Рай. Ад. Вроде как современная аллегория.

Она лишь теперь заметила стоящего на краю вулкана немецкого штурмовика. Скиль тоже его увидел.

— Солдат… он, конечно, возвращает нас к войне, — ухватившись за представившуюся возможность и сама удивляясь своему оппортунизму, затараторила Рут. — Вы, наверное, и сами догадались. Были там, когда…

— Там? Я был здесь… здесь, юная леди! Я никуда отсюда не уезжал.

— Черт… хреново… В смысле, наверное, здесь было несладко. Все эти нацисты кругом…

— Да, очень несладко, — задумчиво произнес Скиль, захваченный на мгновение воспоминаниями. — В людях проявлялось все самое лучшее… и самое плохое.

— А вы с ними встречались? — спросила Рут. — С нацистами?

Старик уставился на нее и вдруг чихнул с такой силой, что брызги полетели во все стороны, а несколько капель упали на акварель. Краски тут же начали расползаться. Скиль вынул огромный шелковый платок и вытер нос. Сделал он это довольно небрежно, потому что на верхней губе осталась похожая на щупальце полоска слизи. Потом старик снял очки и протер стекла.

— Кто вы такая, и что все это значит? Как вы оказались в моем доме?

Рут пожала плечами:

— Я всего лишь рассказываю про свою картину. Вы же сами меня пригласили.

— Но я думал, что вы пришли по поводу моей картины. Разве вы не из музея?

— Нет. — В ожидании продолжения Рут по привычке вцепилась зубами в ноготь.

— В таком случае кто вы, черт возьми, такая?

— Я же говорила ему… тому… Может, у него плохо со слухом. Я художница. Продаю свои картины. Хожу по…

Из прямоугольной дыры в стене раздался громкий стук, и в следующую секунду в ней появилась платформа.

Так вот оно что. Кухонный лифт.

На столике стояла тарелка. На тарелке лежали два дымящихся тоста. Похоже, источником запаха были именно они.

— Будьте любезны! — Скиль щелкнул пальцами.

Рут перенесла тарелку на стол, предварительно сдвинув в сторону папку. Старик снова опустил окуляры и уставился сквозь толстые стекла на поджаренные кусочки. Сухонькое тело напряглось и дрожало.