Проклятая - Том Уилер

«Даже если я умру, – подумала она, – оно того стоило. Их необходимо защитить».

Она прошла весь путь – от изгоя до королевы.

Нимуэ окинула взглядом площадь, где остались только люди. Они смотрели на нее с восхищением и страхом, с любопытством, кто-то – с отвращением. Лорд Эктор скривился и повернул коня к замку, который намеревался вернуть себе.

Первую милю от Шлака караван шел в жуткой тишине. Артур не слышал ни птичьих криков, ни жужжания мух в кустах. Да, было уже довольно холодно для животных – и все же в этом ощущалась какая-то жуть. Даже порывистые ветра, обычно гулявшие в Горах Минотавра, казалось, стихли, когда процессия шла через долину. Позади Артур слышал только неторопливый грохот колес, стук лошадиных копыт, топот сапог и равномерные шаги кабана Роса. Впереди виднелись голые деревья и высокие холмы.

Первым сигналом тревоги стала застава Красных Паладинов. Пятеро братьев с тонзурами стояли под знаменами Ватикана, держа на плечах цепы и тяжелые булавы; и сверлили их караван убийственными взглядами.

– Спокойнее, Рос, – прошептал Артур, зная, что Бивни ждут любого сигнала от своего предводителя и что Росу трудно уйти от схватки. Однако Рос молчал, и это тревожило Артура еще больше.

Когда процессия подъехала к паладинам на пятьдесят футов, те начали выкрикивать ругательства. У них было много оскорбительных названий для разных кланов: «визгуны», «тараканы», «сучильщики», «кровавые клювы», «загонные свиньи». Они старались вывалить все, спровоцировать фейри на вспышку, которая повлекла бы за собой настоящее нападение.

Рос не сводил глаз с дороги. Когда они миновали заставу паладинов, он сдавил пятками бока кабана, и тот издал такой пронзительный вопль, что содрогнулись вершины горных пиков, а Красные Паладины поспешили укрыться за деревьями. Артур боялся ответной реакции, но монахов было не видать, и тогда он одобрительно хмыкнул. Рос фыркнул в ответ. Однако хорошее расположение духа они сохраняли недолго, потому что уже спустя милю были вынуждены ехать прямиком через лагерь паладинов.

Сестра Айрис ехала в четверти мили от Артура, прибившись к хвосту каравана. Она не принадлежала ни к какому клану, никто конкретно не искал ее, так что уже несколько дней она бродила меж разных кланов. И никого не взволновало, что она отбилась от процессии. Пока все смотрели вперед, Айрис нырнула в высокую траву и соскользнула по насыпи, затем вытащила из-под плаща украденный длинный лук, сжала стрелу и направилась обратно к Шлаку.

Артур, едущий впереди каравана, увидел, что вдоль дороги симметричными рядами воткнуты в землю зажженные копья, а сотни всадников-паладинов стоят между деревьями, со всех сторон окружая караван. У Артура душа ушла в пятки. Им не пережить лобовой атаки. Он поклялся провести к морю столько человек, сколько сможет, но не мог не поддаться ощущению полной безнадежности. На сердце у него болело, оттого что он больше никогда не увидит Нимуэ.

Кабан зарычал, чувствуя надвигающуюся угрозу. Рука Артура легла на меч.

– Продолжаем движение, – приказал он в сторону каравана, физически ощущая, как в рядах фейри нарастает паника. Рос схватился за боевой молот.

– Нет, Рос! – прошептал Артур.

Лошади паладинов, стоящие меж деревьев, нервничали: Артур мог видеть, как хлещут хвосты и дергаются головы коней. Одной искры хватило бы, чтоб запалить этот пожар. Кто-то приказал паладинам уступить дорогу, но Артур чувствовал, что это мало поможет. Им нужен был только повод – хватит малейшей вспышки.

Он отвлекся на стук копыт и увидел впереди другое войско. Колонна всадников ехала с севера, готовясь встретить караван лоб в лоб.

«Все кончено», – подумал Артур.

– Только не они, – на ломаном английском проговорил Рос.

Но это была правда: приближающиеся всадники ехали под знаменами Пендрагонов.

«Не верю».

Караван снова двинулся вперед, и колонна солдат разделилась надвое, с обеих сторон защищая процессию от паладинов. Артуру показалось, что он вот-вот расплачется, когда один из солдат короля кивнул ему, и все же он ответил зеркальным наклоном головы, сглатывая невольный комок в горле. Ропот страха превратился в облегченное бормотание, когда фейри осознали, что люди короля приехали, чтобы защитить их от Красных Паладинов. Кто-то ликовал, кто-то плакал, некоторые воспользовались шансом швырнуть ответное оскорбление паладинам. Караван поехал дальше, и люди короля были по обе стороны, оберегая его.

Король Утер сдержал свое слово.

«Я не должен был оставлять ее. Это я подтолкнул ее, я уговаривал ее отдать меч Пендрагону». Артур взглянул на толпу благодарных фейри, у которых и без того было не слишком много поводов для радости в последние месяцы. Это – безусловная победа, он был прав: фейри выживут благодаря смертному королю. «Однако цена слишком высока. Одно дело – выставлять на торги меч. Но не Нимуэ. Только не ее. Я должен вернуться».

Фейри все еще не были в безопасности – по крайней мере до тех пор, пока не окажутся на корабле. И он, Артур, давал ей обещание. Однако он не мог прекратить гонять в сознании различные картины: «Вот, она приезжает в лагерь Утера, они берут ее под стражу, забирают меч, привозят ее отцу Кардену и его Красным Паладинам… и что дальше?» Его мутило от одной только мысли. Они пожертвовали свою волчицу на корм львам.

Остаток пути походил на странный, горько-сладкий сон. Воодушевленные фейри радовались, праздновали, откидывая мысль о неопределенности собственного будущего, наслаждались миром и милостью настоящего. Караван скатился вниз по холмам; по мере приближения к морю воздух насыщался капельками тумана. Скалы из песчаника, веками подвергавшиеся порывам разрушительных прибрежных ветров, обретали все более причудливые острые формы, лес стал ровнее, а затем и вовсе превратился в волнистые поля дикой травы.

Сквозь туман проступила мачта с парусом, на котором сияли три короны дома Пендрагонов. Радостный вопль прокатился по рядам фейри, и даже Артура коснулось волшебство этого момента. Рос сгреб его в объятия, чуть не раздавив на радостях. По всей береговой линии обнимались друг с другом фейри из разных кланов, дети указывали пальцами на корабли и кричали, а родители плакали, не скрывая облегчения и благодарности.

Артур же, стирая собственные слезы, мог думать только о Нимуэ.