Будь моей няней - Маруся Хмельная

Я сладко потянулась, еще не поднимая век. Хорошо выспалась! Открыла глаза и напоролась на ласковый взгляд графа, от которого меня от макушки до пальцев ног прострелило жаркой волной. С утра его глаза были цвета летнего теплого моря, обещающего замечательный день, полный радости и беспечности.

Граф улыбнулся:

— Доброе утро, Имма.

— Д-доброе утро, — пролепетала я и отодвинулась подальше на край кровати. — А что вы тут делаете?

— Сторожил ваш сон и спасался от Дроздонеллы.

Я вспомнила эту ночь и хихикнула, закрыв рот ладонью. Еще не хватало дышать вчерашним алкогольным амбре.

— Мне надо умыться, — завозилась я, чтобы встать с кровати.

— Не уходи, Имма, прошу, — притянул меня к себе граф.

Вот ведь ручищи-то. С другого края кровати достанут!

Он вынул из кармана мятную пастилку и дал мне.

— Держи, если тебя это беспокоит. Ты сейчас уйдешь, и волшебство близости нарушится. Полежи рядом.

Уговаривал меня граф так, что я плавилась от его ласк и не могла отказать. Я разжевала пастилку, почувствовав себя увереннее.

— Когда вы вернулись? — спросила я, только чтобы что-то спросить.

— Ты, Имма. Прошу наедине быть на «ты»… А вернулся сразу. Довел Дроздонеллу до ее комнаты и убежал сюда. Чтобы смотреть на тебя, видеть тебя…

Граф начал осыпать меня поцелуями. Томная утренняя нега охватила истомой тело. Поцелуи графа будили неясные желания. Я почувствовала себя киселем, не ощущая ни рук, ни ног, размякшей массой, которой не хочется двигаться. Я потянулась к лицу графа, обвела его пальцем, мне давно хотелось это сделать. Дотронуться до его кожи, очертить скулы, брови, лоб, пройтись по переносице и легко коснуться пальчиками губ. Затем зарыться двумя руками в его светлые волосы и ловить на себе этот потяжелевший от страсти взгляд.

— Имма…

— Антуан…

Наши губы слились воедино, и счет времени был потерян.

В чувство нас привела магическая кукушка.

— Граф, граф! Где вы? — заверещала она встревоженным голосом Ливии. — И Иммы нет. Комиссар пришел. Требует Имму. Где вы, граф?

Граф нахмурился. Мы вскочили.

— Собирайся, Имма, я подожду. Пойдем вместе, узнаем, что там такое.

Я кивнула и спешно направилась в туалетную комнату. Приведя себя в порядок, мы с графом вместе направились в особняк. Там в холле столпились все: девочки, Ливия, Дроздонелла. Посреди них стояли комиссар Магистратума и несколько стражей.

— В чем дело? — спросил граф.

— Мэлл Имма Лимманн? — обратился ко мне комиссар.

Я кивнула. Я знала комиссара, как, возможно, и он меня, но представлены мы друг другу не были.

— Где вы находились с пяти до шести часов утра? — строго спросил комиссар.

— Спала. Здесь, в гостевом коттедже, — махнула я рукой в сторону выхода.

— А почему вы спрашиваете? — одновременно со мной властно потребовал ответа граф. — Что-то случилось?

— Да, произошло нападение на Розамунду Моллидейн. В камере. Она утверждает, что это была Имма Лимманн.

— Какой бред. Эта девица помешана на Имме. Даже мою дочь похитила, только чтобы отомстить бывшей подруге. Я бы не придавал значения ее словам, — раздраженно ответил граф. — И как Имма могла попасть в камеру?

— С помощью магии, граф. Нападение подтверждено. На теле Розамунды имеются следы телесных повреждений, которые она не могла нанести себе сама. Их причинили с помощью магии. Магии огня, — бросил на меня проницательный взгляд комиссар.

— И что? При чем тут Имма? — удивился граф. — У Иммы нет магии.

— Так ли это? У урожденной Иммы Лимманн была магия. Магия огня. Об этом имеется свидетельство в деле о нападении на мэллорда Помбридока в городе Форно.

Да, было дело. Я была очень голодна в тот день, накануне осталась без ужина, да и без завтрака тоже, и, когда, проходя мимо лавки, почувствовала упоительный запах свежего хлеба, от которого свело желудок, приглядела и стащила булку.

Хозяин лавки меня поймал — да я и не убегала, вцепилась, как голодная собака, в эту булку и просто стояла и ела. Он хотел сдать меня стражам. Я испугалась, что мне потом опять влетит от мамки, и применила магию. Обожгла ему руку, которой он меня держал за шиворот, как грязного котенка, и убежала. Несильно, там и ожога-то не было, так, два волдыря на пальцах. Он мог их и при выпечке хлеба получить.

Но меня опознали добрые люди, и дело было заведено. Звучало громко: разбойное нападение на владельца хлебной лавки с применением опасной магии. Даже вставал вопрос о том, чтобы отнять у меня эту самую магию. Уж не знаю, кто вмешался. Возможно, как раз герцогу, который интересовался такими случаями, и донесли обо мне, и он тогда взял меня на заметку и ввязался в это дело.

Он, кстати, обещал, что уничтожит все улики и любое упоминание меня в этом деле. Это было выгодно как раз ему, для сохранения тайны. Но или его обманули, сказав, что бумаги уничтожены, или кто-то сохранил копию, или сам герцог решил, что никто не будет копаться в моем прошлом. Теперь ни с кого не спросишь.

Все смотрели на меня с удивлением, кто-то даже ахнул, а я смотрела только в глаза графу. В них я читала лихорадочную мыслительную деятельность, и, кажется, он все понял, сложил дважды два. Потому что подошел, приобнял меня за плечи, выказывая свою поддержку, и сказал:

— Это недоразумение. Ошибка. У Иммы Лимманн нет магии, это я вам как маг говорю. Не верите мне, обратитесь к любому, все скажут.

— Вашего слова мне достаточно, граф, — склонил голову комиссар. — Кто может подтвердить, что вы находились в гостевом коттедже с пяти до шести утра, мэлл Имма? — повернулся ко мне комиссар.

— Никто…

— Я, — сжал мне плечи граф. — Мы провели эту ночь вместе.

Последовала дружная реакция: ахи, охи, вздохи…

— Вау! — радостно воскликнул кто-то из девочек, и они втроем весело переглянулись.

Но весело было только им. Дроздонелла и Ливия смотрели на меня как на врага.

— Это не то, что вы подумали, — сразу внес ясность граф, чтобы защитить мою репутацию. Правда своеобразно: — Мэлл Имме было плохо ночью, и я дежурил около ее постели, чтобы приглядеть за ней.