И сгустился туман - Джули Си Дао

За одну секунду на лице Гарриет проносится шквал эмоций. Я чувствую себя опустошенной, точно полая морская раковина или скорлупа ореха. Горло саднит, бедра в синяках, между ног все болит.

– Гарриет, – слабым голосом говорю я, – отведи меня домой.

А потом, в темноте и тумане, хохочу, хохочу и хохочу.

Глава двадцать пятая

На этот раз я определенно умираю.

Целыми днями я лежу в постели, силясь дышать, – сердце в груди не бьется, а трепыхается. Я ничего не ем – просто не могу удержать пищу в желудке. Из-за слабости мне трудно бодрствовать. Мысли мелькают в голове, точно летучие мыши в сумраке, и среди них одна главная: подозрение, что сделку с Владом – моя девственность в обмен на его темный дар – я заключила только у себя в голове и что он просто взял предложенное мной, отнюдь не собираясь даровать мне бессмертие. Обманул. А я по глупости и самонадеянности позволила ему меня убить. Никакой я не вампир, а лишь выпотрошенная, расползающаяся оболочка себя прежней.

Я ворочаюсь с боку на бок в бреду и лихорадке и в мутной дымке грез снова танцую с Владом. Я вижу его ленивую многозначительную улыбку, слышу его слова, тихие, зловещие, тайные: «Я кусаю жертву много раз», – шепчет он. Но что еще он сказал? Я вскрикиваю от досады, чувствуя, что обрывки воспоминаний ускользают от меня. Кажется, Влад упоминал убийство до восхода солнца… и что-то еще… но я забыла, в мареве боли после первого укуса и похоти после второго…

В сознании то всплывают, то исчезают лица. Бледная мама дрожащими руками цепляется за столбик моей кровати; Артур, под глазами у которого залегли темные круги, мечется между больным отцом и мной. «Я буду бороться, – хочу сказать ему я. – Я найду Влада и потребую, чтобы он все исправил. Я буду с тобой вечно». Но ни одного слова не слетает с моих губ.

Джек Сьюворд нависает надо мной – нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд. Теперь он изучает меня взглядом врача, а не поклонника. Сквозь мглу пробивается тихий, твердый голос доктора Ван Хелсинга.

– Джек, ей нужна кровь. Много крови.

– Но что могло вызвать такую кровопотерю?

– Наверняка сказать не могу. – Передо мной появляется серьезное лицо доктора Ван Хелсинга. – Однако укус явно не собачий. Он находится ровно в том же месте, видите? Клыки вонзились в зажившие раны…

Я то просыпаюсь, то снова впадаю в забытье, и полностью прихожу в себя, только когда что-то жалит меня в сгиб локтя и в ноздри проникает густой, шелковистый, металлический запах, прекрасный, как изысканный парфюм. Даже если бы я ни разу не видела крови и не представляла, как она выглядит, я все равно бы учуяла ее цвет: яркий, глубокий, насыщенный красный, наполненный жизненной энергией.

– Держите ее! – взволнованно восклицает доктор Ван Хелсинг. – Кому говорю, держите!

Кто-то грубо прижимает мои плечи к постели. Крепкая хватка сковывает сопротивление рук. Я кричу, визжу и шиплю – все безрезультатно. Я могла бы переломать эти пальцы, лишающие меня вожделенной влаги. С моим зрением творится что-то неладное. Вблизи все размыто, как будто я смотрю сквозь запотевшее стекло: желтые лампы в светящихся ореолах, усталые лица докторов… И длинная болтающаяся резиновая трубка, перемазанная сочным темно-красным.

Когда же мой затуманенный взгляд натыкается на окно спальни, я четко вижу каплю воды на ветке, сухой листок на увитой плющом шпалере, жука, ползущего по стволу дерева. Я чувствую запах дождя на булыжной мостовой, вонь конского навоза, прилипшего к башмаку прохожего, подпорченных овощей в коробке, а еще – мускусный запах женского лона, которым веет от мужчины, торопливо шагающего по улице после любовного свидания. Этот последний напоминает мне о Владе, о наших сплетенных телах, об ощущении ледяного кола внутри меня, о его руках, которые перемещали меня вверх-вниз в безупречном ритме.

– Джек, останови ее, – коротко приказывает доктор Ван Хелсинг.

Сильная рука сжимает мое запястье, оттаскивает мои нетерпеливые пальцы от промежности, я пронзительно кричу от негодования. Они смеют лишать меня и этого!

В ушах стоит невыносимый гул. Я слышу с десяток разговоров одновременно. Кухарка у плиты бормочет: «Целый день я тружусь, стряпаю, а к моим блюдам никто не притрагивается. И зачем только я стараюсь?»

Мама в своей комнате печально произносит: «Что же делать? Мне нельзя умирать, пока Люси не поправится. Я обязана держаться ради дочери. Я должна быть рядом, должна заботиться о ней…» Ее камеристка отвечает: «Прежде всего, мадам, перестаньте волноваться, это вам вредит. А теперь будьте паинькой и ложитесь спать».

В коридоре доктор Ван Хелсинг переговаривается с Джеком: «Я читал о подобных случаях – о созданиях ночи, что питаются человеческой кровью». Джек недоверчиво хмыкает, и доктор прибавляет: «Но как? Каким образом это существо последовало за ней из Уитби и отыскало здесь, в Лондоне?»

Внизу Гарриет обращается к другим слугам: «Письма оставляйте здесь, чтобы не тревожить мисс Люси. Правда, она расстроится, не получив вестей о свадьбе мисс Мюррей».

Внезапно и резко мое состояние ухудшается. Меня тошнит водой, хотя во рту сухо, как в пустыне, я вся горю, словно сквозь туман вознеслась к самому солнцу. Я корчусь от боли – каждая ниточка в простынях и одеялах жжет мне кожу. Кажется, сам воздух убивает меня, разрывает ткань легких.

– Пульса почти нет. Что случилось? – Голос Джека осип от тревоги.

– Переливание не помогло, – мрачно констатирует доктор Ван Хелсинг. Ваша кровь почему-то ей не подошла. Придется перелить мою. Перевяжите мне руку, быстро.

– Но, сэр, процедура отнимет у вас силы…

– Я не дам этой девочке умереть! – рычит доктор Ван Хелсинг.

Я снова чувствую укол иглы. Снова протягивается длинная, в рубиновых пятнах, трубка, которая манит меня своей алой, с металлическим отливом, красотой. Сильные руки снова пригвождают меня к подушкам, не подпускают к желанной пище.

– В нее перелили кровь двух мужчин, – слабым голосом произносит доктор Ван Хелсинг. – Двух здоровых, крепких мужчин. Можете себе представить, сколько крови это чудовище высосало из бедняжки? А она все еще держится, цепляется за жизнь.

– Прошу вас, ступайте отдыхать, – говорит Джек. – Я подежурю около нее до утра.

– Отлично. Только ни в коем случае не оставляйте ее одну и сами не усните. Слышите, мой мальчик? Ей