Чародей с гитарой - Алан Дин Фостер

– Едва ли. Тогда они не стали бы идти за нами, свернули бы на другую улицу… Подошли бы поближе. А такой постоянный разрыв между нами не сулит ничего хорошего.

– Что же делать? – спросил он.

– Придется идти в первую же таверну. Если они задумали злое, то не посмеют осуществить свои намерения на глазах свидетелей.

– На это трудно рассчитывать. А может быть, Пог слетает? Пусть посмотрит, прежде чем мы начнем делать выводы, – предложил Джон-Том. – Во всяком случае, он их сосчитает и выяснит, чем они вооружены.

Талея с одобрением поглядела на него.

– Вот это уже лучше. Чем подозрительнее ты станешь, Джон-Том, тем дольше проживешь на свете. – Пог! Пог?! – Остальные, любопытствуя, повернулись к Талее.

– Пог! Ах ты, никчемный паразит, летучий кусок дерьма, какого черта…

– Потише, сестричка! – Мыш затрепетал крылышками перед ними. – У меня для дебя есть плохие новости.

– Знаю уже, – бросила Талея.

С озадаченным видом он висел футах в двух над ними.

– Уже знаешь? Но откуда? Я же залетал вперед, подому чдо скучно стало, а од сюда еще не видно…

– Секундочку… секундочку, – пробормотал Джон-Том. – Вперед? Но мы-то имели в виду тех, кто увязался за нами… – И он ткнул пальцем назад.

– Эти еще далеко! – объявил странный голос.

– Ух… Щас гляну. – Пог ракетой взлетел вверх, исчезнув во тьме среди карнизов и башенок.

Джон-Том поспешно оглядел улицу. Ближайшая открытая дверь, из которой доносились музыка и смех, была не менее чем в половине квартала от них. По бокам виднелось лишь два входа – за одним было нагромождение лестницы, другой был заложен железными засовами и заперт.

Более никого на улице не было – ни единого гуляки… Тем более городской полиции.

Впереди их ожидало с дюжину тяжеловооруженных людей, по большей части наделенных длинными жидкими волосами и тощими физиономиями. В руках у них были дубинки, булавы, шестоперы и болас – в довольно впечатляющем разнообразии. Джон-Тому даже и в голову не пришло, что ничего действительно убийственного – ножей, копий или мечей – при них не было.

Люди полукругом перекрыли дорогу. Джон-Том еще раз изучил узкий вход, который скорее походил на ловушку, чем на путь к спасению.

Две трети нападающих были мужского пола, остальные принадлежали к числу дам. Ни одной приятной физиономии или хотя бы хорошо одетой фигуры. Ростом все были примерно с Талею. Даже Каз был повыше многих. Все внимание свое ночные тати обращали на Джон-Тома и Флор – их рассматривали с нескрываемым интересом.

– Мы бы хотели, чтобы вы пошли с нами, – объявил рослый крепкий блондин, державшийся посередине. Борода его, сливаясь с вислыми усами, словно врастала в грудь. Волос было столько, что Джон-Том даже усомнился – человек перед ним или кто-либо из мохнатых.

И тут необычная однородность группы дошла до его сознания. До сих пор в любой компании он обнаруживал смесь разных типов – будь то купцы, сотрапезники, моряки или прохожие.

Он оглянулся назад. Увязавшаяся следом группа также рассредоточилась, перекрывая пути к отступлению, и все они были людьми. Аналогичным было и вооружение.

– Очень приятно, – ответил на приглашение Каз, – однако у нас есть собственные планы. – Говорил он от лица всех своих спутников. Джон-Том небрежно перебросил дуару за спину и взял в руки посох.

– Прошу прощения, но мы настаиваем.

– Не сомневаюсь, – усмехнулась Флор. – Настаиваете и гоните всякую дрянь, набрались небось.

Тонкая игра слов явно не дошла до ее собеседника, лишь заморгавшего в ответ. Обе группы начали окружать путешественников, обступая их с обеих сторон.

С легким лязгом в руке Талеи объявился клинок.

– Любой хорек, который посмеет прикоснуться ко мне, может считать себя покойником.

В неярком свете масляных фонарей она показалась Джон-Тому очаровательнее, чем когда-либо. Но и Флорес Кинтера тоже.

Она застыла в позе амазонки, выставив вперед кистень и короткий меч. На зубчатом стальном лезвии поигрывал свет.

– Ovejas у putas![31]Подходите и берите нас, если сумеете.

– Дамы, дамы! – укоризненно запротестовал Каз, обнаружив за собственной спиной помеху дипломатическим усилиям. – Для всех нас будет лучше, сэр, если… Простите.

Он поглядел на Талею и Флор, не потеряв при этом из виду своих противников. Один из них прыгнул вперед и попытался оглушить кролика короткой дубинкой. С громкими извинениями Каз отпрыгнул в сторону и выставил вперед ногу сорок четвертого размера. Обидчик упал.

– Кошмарная неловкость, – пробормотал Каз. Впрочем, извинения потонули в грохоте, с которым путешественников атаковали обе обступившие их группы.

Узкая улица облегчала оборону. Подвергшиеся нападению сошлись кружком – спина к спине – и отбивались от супостатов, отчаянно бросавшихся на мечи и ножи. Вокруг Джон-Тома мелькало оружие, слышались крики, начинало припахивать потом. Каждый раз, когда посох-дубинка находил одним концом ногу или незащищенную физиономию, дуара подскакивала и хлопала его по спине.

Он подумал, что мог бы отпугнуть нападающих небольшим волшебством, и выругал себя за то, что не подумал об этом сразу. Но теперь было уже не до песен; нападавшие не давали ему возможности даже перекинуть дуару на живот.

Трое из них без всякого успеха пытались пробить оборону Джон-Тома. Он отгонял их своей дубинкой. Скользнув под посох, один из них замахнулся булавой. Джон-Том, как его учили, нажал на середину посоха и описал концом его короткую дугу. Подпружиненный наконечник черканул по бедрам личности с булавой. Ухватившись за ноги, человек взвыл и рухнул.

Вдруг в глазах Джон-Тома потемнело – он получил удар сзади и снизу. Лихорадочно отмахнулся посохом и повернулся. Удар посоха пришелся по чему-то мягкому, податливому.

Тут зрение его, да и чувства вообще охватил какой-то туман. А потом все смешалось, в том числе и звуки борьбы. Мысли ползли, как сквозь желе. Джон-Том еще слышал крики и визг, но шум схватки уже успел отодвинуться далеко.

Тонкий голосишко Талеи все еще выкрикивал оскорбления, подначивал и ругался Мадж. Флор извергала боевые кличи на занимательной смеси английского и испанского. Последним, что он увидел из-под этого темного покрывала, было звездное небо с редкими дождевыми облаками, голубой серпик месяца меж острых крыш, поднимавшихся к небу сложенными ладонями. Он понадеялся, что молятся они за него.

А потом все исчезло вместе с остатками сознания…