Дни изгнания - Катарина Керр

– Нал, Нал, – хныкала Мина. – Что ты делаешь?

– Наказываю маленькую шлюшку, – прошипел Налин. – Лида, отойди от нее! Я не желаю, чтобы моя жена жалела эту потаскуху! Она и ее проклятый «серебряный кинжал»! Боги, да ведь теперь я не сумею выдать ее замуж за порядочного человека!

Лидиан начала плакать, ее руки, обнимавшие Глэйнару, сразу ослабели. Все еще перепуганная, Глэйнара взглянула на мать и увидела, что Мина застыла, ее тонкие губы затряслись, терпеливые глаза наполнились слезами. Глэйнара попыталась что-то сказать, но задохнулась от обиды.

– Глэй, – прошептала Мина, – скажи, что это неправда.

Глэйнара хотела солгать, но дрожала так сильно, что не могла говорить. Мина протянула к ней руку и тут же отдернула ее, глядя на дочь больными глазами.

– Глэй, – взвыла Лидиан, – как ты могла? – Смотрела она при этом на мужа. Мина тоже повернулась к нему, и этот удар оказался больнее, чем все удары Налина. Они разрешили вынести приговор ему.

– Это чистая правда, – выплюнула слова Глэйнара. – Вперед! Обзывайте меня, как хотите! Я этого не услышу!

Она выскочила за ворота и помчалась по дороге. Она бежала, хотя слышала, как они звали ее обратно. Она плохо понимала, что делает; ей хотелось бежать и бежать и никогда больше их не видеть. Ее мать взяла сторону Налина!

При этой мысли снова вскипели слезы, начали ее душить, она упала в высокую траву и зарыдала. Когда девушка выплакалась, солнце уже село. Она села, испугавшись, что Налин пошел за ней и снова побьет ее, но дорога была пуста. Она утерла рукавом грязное лицо и снова побежала. Она бежала в город, к Брэйсе, которая, возможно, простит ее – возможно, думала. Глэйнара, это единственный человек в мире, который способен ее простить.

Глэйнара добежала до деревни, когда в бархатном небе появились первые звезды. Она стояла позади постоялого двора и думала, впустит ли ее Самвэйна, и слезы снова навернулись на глаза, горячие и удушающие. Не впустит, думала она, и нет мне больше места в этой жизни, и некуда идти, и нет ничего, что я могу назвать своим. Теперь я опозорена, я шлюха и больше никто.

Она все еще плакала, когда во двор вошел здоровенный кузен Брэйсы – Кенес, сын кузнеца.

– Глэй, что это значит? – спросил Кенес.

– Налин меня выгнал, и я это заслужила. Все из-за Мэйра.

Кенес положил ей руку на плечо, и она дернулась, испугавшись, что он тоже будет ее бить.

– Ублюдки они, оба, – спокойно сказал Кенес. – Ну, не плачь так ужасно. – И он громко крикнул. – Брэйса, иди сюда!

Наружу выбежали Брэйса и Самвэйна, и Глэйнара выпалила им всю правду, перемежая рассказ рыданиями – лгать не имело смысла. Брэйса тоже начала плакать, но Самвэйна сразу занялась девушкой – так же спокойно и уверенно, как до этого Кенес.

– Ну, ну, это еще не конец света. Ах, Глэй, ты, конечно, дурочка, но я так и знала, что это случится. Слушай, ты не беременна, нет?

– Не знаю я. Еще рано что-то говорить.

– Ну и ладно, мы это узнаем, когда узнаем, и ни минутой позже. Пошли, пошли внутрь, там тепло, выпьем горячего эля.

Женщины ввели ее в кухню, Глэйнара оглянулась и увидела Кенеса, что-то горячо обсуждающего с Эвейсном и Селином, сыном ткача. Девушки сели, тесно прижавшись друг к другу, на лавку в углу кухни, а Самнэйна налила эль в высокий металлический кувшин и поставила его на угли в очаге.

– Мам? позвала Брэйса. – Можно Глэй переночевать у нас?

– Конечно. Нет смысла пытаться объяснить что-то Налину, пока он не остынет.

– Спасибо, – выдавила Глэйнара. – Почему вы помогаете мне? Вы должны были выгнать меня и отправить спать у дороги.

– Ну, тихо, тихо! Ты не первая девушка на свете, которая позволила обдурить себя привлекательному воину, и уж наверное не последняя.

Эвейсн просунул свою седую голову в дверь кухни и сказал Самвэйне:

– Я скоро вернусь. Съезжу тут с ребятами кое-куда. Мы, понимаешь, переживаем за бедняжку Мину.

– Я тоже, – отозвалась Самвэйна. – Прямо сердце болит.

– Вы же не едете на ферму, нет? – выпалила Глэйнара.

– Пока нет, девочка, – сказал Эвейсн. – Прежде надо дать твоему братцу хорошенько подумать.

Пертис разрешал своим воинам сидеть после обеда в большой зале, пить и сплетничать. Мэйр и Кадмин играли в кости, и тут в залу вошли хозяин постоялого двора Эвейсн, кузнец Кенес и сын ткача Селин. Они неуверенно осмотрелись и направились прямо к Пертису

– Интересно, что же они тут делают? – заметил Каин.

– Да кто их знает? Вообще странное время, чтобы платить подать.

Через несколько минут подошел глупо улыбающийся Адрегин.

– Мэйр5 тебя зовет папа. По-моему, у тебя большие неприятности.

– У меня? А что ж ты ухмыляешься как демон?

– Ты все узнаешь. Пошли, Мэйр, папа хочет видеть тебя прямо сейчас.

У резного кресла лорда Пертиса стояли Эвейсн, Кенес и Селин со скрещенными на груди руками и крепко сжатыми губами. Сам Пертис, похоже, пытался подавить смех. Мэйр отпихнул с дороги собак и встал перед лордом на колени.

– Хочу поздравить тебя, Мэйр, – сказал Пертис.

– Поздравить, мой лорд?

– Да, с грядущей женитьбой.

Озадаченный Мэйр в уверенности, что это розыгрыш, огляделся по сторонам. Вперед шагнул Кенес, который выглядел еще более огромным, чем обычно.

– Женитьба, – повторил он. – Ты развлекался с Глэй, ублюдок, и брат вышвырнул ее из дома.

– Женитьба – это не так страшно, Мэйр. – Пертис наклонился вперед с каким-то вкрадчивым выражением лица. – Я и сам однажды женился, и это меня не убило, хотя, если честно, было близко к тому.

Мэйр хотел что-то сказать, но не смог. Дружина хихикала и перешептывалась.

– Видимо, придется дать тебе постоянное место в моей дружине, – продолжал Пертис. – Не годится бедняге Глэй ездить по свету, сидя за спиной у «серебряного кинжала».

– Эй, постойте, – проскрипел Мэйр. – Я еще не сказал, что женюсь.

Кенес напряг мускулы.

– Эй, слушайте, из меня получится отвратительный муж. Глэй заслуживает лучшего.

– Заслуживает, – уронил Эвейсн. – Но об этом немного поздно говорить, парень. Ты задирал ей юбку, ты на ней и женишься.

Эвейсн и Селин наклонились, как ястребы, схватили Мэйра под локти и поставили на ноги.

– А теперь послушай, ты, – сказал Кенес. – Из-за тебя Глэй лишилась дома. Или ты дашь ей другой, или я буду бить тебя, пока от тебя мокрое место не останется.

Мэйр почувствовал, что сейчас потеряет сознание.