Эльфы, топор и все остальное - Евгений Шепельский

Тут я и начал претворять свой план в жизнь, пока…

— Фатик!

Я выскочил из фургона, готовый рвать, метать, рубить и кусать.

Разумеется, у нас были гости. Много — больше двадцати человек.

Безликое Братство.

Готовясь к акции, члены братства напялили на свои, несомненно, разумные головы холщовые мешки с прорезями для глаз. Думается, так они поступали и раньше — не только для убийств неугодных, если таковые случались, но и на сходках. Чтобы никто не догадался.

Концы мешков торчали, как демонские рожки.

Одежда большинства — неброская, бедная, но в руках — дубины, кинжалы и топоры. Не боевые, хвала Небу, — мясницкие да колуны, с которыми не отбиться от меча, даже если ты умелый боец, закаленный мастер.

Горожане… Ученые простецы… Вряд ли хоть один из них надел кольчугу под одежду. Впрочем, как и я. Откуда мне было знать, что дело вот так обернется?

Толпа заполнила выезд с площади, по сторонам — в дырчатой тени бывших улиц и переулков, тоже стояли вооруженные люди. Когда я подобрал клинки Гхашш и выпрямился, толпа заметно отшатнулась, раздались испуганные восклицания.

Щенки. Щенки зубастые и глупые.

Но я не знал меры их фанатизма.

Из толпы шагнул невысокий человек без оружия, его глаза блестели в прорезях мешка.

Он выдвинулся на просцениум, став от меня в пяти ярдах, и грозно выкрикнул:

— Попались, молодчики!.. Актеры! Провокаторы! Прихлебатели Ковенанта! Змеи на груди народа! Бросайте свое оружие и следуйте за нами, чтобы предстать перед честным судом Безликого Братства!

Приняли нас за сообщников Отли, надо же.

Голос молодой, знакомый… Где же я его слышал? И слышал — недавно!

Я сделал вид, что колеблюсь, чтобы получить несколько мгновений на раздумья.

Не хочу их убивать. Они, черт, хорошие люди, несомненно желающие своей стране добра. Как бы нам избежать кровопролития? С другой стороны — справедливый суд Братства наверняка закончится смертным приговором для всех нас, а если мы схлестнемся, но не одолеем толпу, жители Ридондо погибнут. Да и мы, скорее всего, не доживем до суда.

Вот вам дилемма, дорогой Скареда. Праведники против праведников. Что вы скажете на это, а? Да, конечно, легко и приятно уничтожать черное зло и злобных злодеев, а вот как бы вы поступили в нынешней ситуации, если бы знали правду?

Негромко заржал Кролик, привязанный рядом с лошадками. Я собирался седлать его в последнюю очередь.

— Виджи — в фургон, — краем рта произнес я. — Скареди — ко мне. Имоен — внутри. Олник — пока тоже.

Мелькнули золотые волосы. Эльфы движутся стремительно, как песчаная буря. Шлепнул полог, в фургоне забряцало оружие.

— Мы не комедианты, — соврал я громко и не вдохновенно, ибо сейчас мы как раз были комедиантами. — Мы путники, едем в Дольмир…

— Лжецы, будьте вы прокляты! — яро вскричал человек, и толпа зашумела. — Мы долго выслеживали вас, и вот — час искупленья пробил! Ваши предводители уже схвачены и ждут справедливого суда!

Отли, Сенестра… И не пояснишь бестолковым Братьям, что сейчас — вот конкретно сейчас — все делается для их блага.

Скареди выбрался с мечом наперевес. По левую руку от меня легко, как пушинка, приземлилась Виджи. Хоть удавись — а сделает по-своему, непослушная девочка. В ее руке блеснул клинок.

Толпа дрогнула, заволновалась. Угу, мои дорогие конфиденты, я здесь не один такой крутой, нас — много. Надеюсь, все обойдется, и мне, дорогие конфиденты, удастся вас попросту распугать.

— Бросайте! — Голос человека «дал петуха». — Бросайте свое грязное железо и следуйте за нами, подговорщики, подстрекатели!

— Кто сии злыдни? — осведомился Скареди гулко и без малейших признаков страха. — Что им надо от нас?

— Они ошиблись! — сказал я так, чтобы нас слышали и те, кто отирался по сторонам. — Они ошиблись. Они идут другой дорогой.

Черта с два. Предводитель выставил подбородок и крикнул:

— Мы здесь, и мы никуда не уйдем! Мы на своей земле! Сдавайтесь, чтобы предстать перед честным судом Братства!

— Олник, твой выход, — негромко позвал я.

— Ась? Чего ты говоришь? — Гном высунулся из фургона по пояс. На свету его красная ряха и малиново-желтушные бубоны производили незабываемое впечатление. Толпа ахнула и подалась назад.

— Чума! Черный мор! Смерть! Смерть! — эти восклицания райской музыкой отдались в моих ушах.

Но предводитель был не лыком шит. Он прищурился, блеснул глазами и крикнул:

— Актеры! Они актеры, растленные души! Это же грим! Братья, вспомните, что говорили нам наставники! Это загримированные лжецы! И мечи у них бутафорские! Бей их, братья! За нашу свободу!

Толпа двинулась в наступление. Глаза, как искры, сверкали в прорезях мешков.

Не вышло по-хорошему. Что ж…

Я ринулся к предводителю и — вот тебе бутафорский меч! — ударил краем гарды чуть ниже удивленных глаз, добавил ботинком между ног, а когда конфидент согнулся, врезал рукоятью по загривку.

Братья взревели злобно:

— За нашу свободу!

— Скареди, тыл! — гаркнул я, закручивая клинки мельницей.

Братья атаковали незамысловато, и я успел ранить троих, прежде чем сбоку блеснул меч. Виджи читала мои мысли: ее клинок вновь превратился в змейку, как тогда, у ручья, только сейчас эта змейка наносила легкие, поверхностные раны. В четыре меча и одну колотушку мы молниеносно рассеяли толпу. Братья были дилетанты в боевом деле, хотя энергии и энтузиазма им было не занимать. Они отступили, сгрудились в проезде меж утлых стен, поправляя мешки на головах и взрыкивая. Пятеро перед нами елозили ногами по битому кирпичу, зажимая неопасные раны, шестой умудрился упасть на мой меч и готовился стать покойником. Седьмой — предводитель — был погружен мной в долгий, но совсем не сладостный сон.

Я оглянулся: меч старого рыцаря взметнулся за корпусом фургона — и опустился. Следовало предупредить Братьев, что наш паладин шуток не понимает и миндальничать не любит.

Кролик негромко ржал и бил копытом. Кажется, то был боевой конь, привычный к виду крови и смерти. Лошадки, напротив, пытались сорваться с привязи. Я кликнул Имоен, чтобы та попыталась их успокоить.

Антракт. Олник подошел ко мне с колотушкой.

— А быстро тут! А кто они все такие, а?

— Хорошие глупые люди, мыслители без мозгов. Хотят, как водится, справедливости для всех, но плохо понимают, как ее достичь, — сказал я, всучил ему клинки и, нагнувшись, подтащил к фургону предводителя конфидентов. Он завязал бечеву на макушке простым узлом. Я дернул за него и рывком стащил мешок.